Человек, стоящий на первом этаже, поднял голову и посмотрел на индикатор.

Фээсбэшники появились на площадке четырнадцатого этажа как раз в тот момент, когда из сто двенадцатой квартиры вышел голый по пояс парень в затертых до невообразимой белизны джинсах. В руке парень держал мусорное ведро.

— Минуточку, — шагнул вперед один из фээсбэшников, загораживая парню дорогу. — Вы — Сидоренко?

— Предположим. — Степан обвел взглядом визитёров. — И что дальше?

— Степан Александрович?

— Допустим.

— Не допустим, а потрудитесь ответить на вопрос, — официальным тоном сказал фээсбэшник.

— Ну, Степан Александрович, и что дальше?

— Проживаете в сто двенадцатой квартире, работаете в налоговой полиции. Все правильно?

Степан поскреб затылок, оглянулся на дверь квартиры, сказал задумчиво:

— Вроде проживал до сегодняшнего утра. А что, меня уже уволили и решили выселить?

— Нет пока, — ответил холодно фээсбэшник. — Нам известно…

— Минуточку, — остановил его Степан и поставил ведро. — Кому это «нам»?

— Федеральной службе безопасности. — Говорящий продемонстрировал удостоверение. — Так вот, нам стало известно, что примерно сорок минут назад к вам заходил некий Андрей Андреевич Строев.

— Ребят, — Степан усмехнулся, — вам много чего известно. На то вы и ФСБ.

— Он до сих пор у вас?

— Кто?

— Строев.

— Да не знаю я никакого Строева.

— Конечно, знаете.

— Ну вы посмотрите. — Степан повернулся к коллегам собеседника. — Я ему: «Стрижено», он мне: «Кошено». Я: «Стрижено», он: «Кошено». Друг, — вновь посмотрел Степан на главного, — иди посмотри, если хочешь. Там открыто. А я пока мусор вынесу. Воняет.

Фээсбэшник взглянул на ведро. Бумаги, сигаретные пачки, кофейная гуща, картофельные очистки. Мусор.

— Пошли, — кивнул он коллегам.

Все трое вошли в квартиру, а Степан поспешил к мусоропроводу, мысленно благодаря Бога, что не забыл присыпать плащ мусором.

Когда он вернулся в квартиру, фээсбэшники стояли в комнате и… разглядывали брюки Андрея. Дверь в комнату Степки-маленького нараспашку, балконная дверь — настежь. Сволочи!

— Вы бы хоть обувь сняли, — скрывая замешательство, с неприязнью заметил Степан. — В комнату всё-таки входите, не в конюшню. А у нас маленький, между прочим.

— Чьи это брюки? — спросил фээсбэшник, резко поворачиваясь.

— Мои, — без тени смущения соврал Степан. — Чьи же ещё.

— Рост маловат, — язвительно сказал собеседник.

— Вырос, раздобрел малость. А брюки решил не выбрасывать. В хозяйстве сгодятся. Ремонт в квартире сделать или ещё чего. Не пачкать же выходной костюм.

Фээсбэшник пристально смотрел на хозяина, а тот, так же пристально, — в ответ. Старший группы сомневался в том, что брюки эти действительно принадлежат разыскиваемому. Иначе и разговор велся бы совсем в ином ключе. Можно было бы пристрелить этого чересчур разговорчивого мента, как говорится, для надёжности, но насчёт него прямого приказа не поступало. А за самодеятельность в их ведомстве по голове не гладят.