На словах все довольно просто. В кинофильме герой укладывает „плохих парней“ пачками, походя, а после того, как все уже умерли, начинает разбираться, кто там среди них действительно „плохой“, а кто просто под руку подвернулся. А потом он идет домой, сытно ужинает, рыгает, цыкает зубом и спокойно ложится спать. Его не мучает совесть, ему не снятся кошмары. Он — образец клинического идиота. Бах! Бах! Гора трупов и море крови. В книгах, как правило, та же схема. Могуче-узколобый морской пехотинец — афганец — десантник — спецслужбист — раскаявшийся бандит мчится, словно параноик, по городу — лесу — морю и палит во всё, что способно шевельнуться и сказать „мяу“. А эти, „павшие“ — надо же, какое совпадение! — оказываются редкостными ублюдками. Даже если и не бандитами. Всё равно их не жалко. Исключения крайне редки. Закрывая книгу или выходя из кинозала, понимаешь, что ждал только одного: пока этот единственный моральный урод переколошматит всех остальных персонажей, включая почтальона, аптекаря, двух кошек и стаю бродячих псов, и на экране появится надпись: „Конец“.

Я отдавал, себе отчёт в том, что мне, в отличие от „убойных“ книга- и. кино персонажей, будет очень и очень не просто нажать на курок. Однако признаться в этом Сергею Борисовичу я не мог. В конце концов, идея с освобождением Ирины принадлежит мне. Мафиозо всего лишь согласился помочь.

— Вижу, — сказал вдруг Сергей Борисович. — Не волнуйся. В реальности все гораздо быстрее и проще, чем в фантазиях. Просто перестань воспринимать жертву как личность. Думай о ней, как о картонной мишени в тире. Или попробуй представить, что парень, которого ты собираешься пристрелить, — ублюдок, садист, растлитель малолетних девочек. Подумай о том, что он минуту назад насиловал твою Ирину. Увидишь — палец сам нажмет на курок. И потом, если ты его не пристрелишь, он пристрелит тебя. И не поперхнется. Все очень просто. Убей, если не хочешь быть убитым сам.

Это-то как раз я представлял себе очень отчетливо. Мне стало тоскливо. Хорошо подавать советы, когда у тебя самого не возникает проблем с совестью. По правде сказать, я рассчитывал на то, что обойдётся без стрельбы. Что мы как-нибудь хитро прокрадемся в дом, свяжем охрану и вытащим Ирину. Но мафиозо с самого начала оказался настроен иначе. И, чего я совсем не понимал, он был весел.

Облачившись же в темные джинсы, чёрную рубашку, чёрную куртку и темные кроссовки, я почувствовал себя и вовсе отвратительно. В моем понимании так одевались ребята, собирающиеся под покровом ночи перерезать горло двум-трем десяткам отпетых бандитов. Суда по всему, именно так дело и обстояло. С одной лишь разницей: я не был ни диверсантом, ни командос, ни морским пехотинцем.

— Держи. — Сергей Борисович открыл бардачок и вытащил оттуда странный пистолет. Я таких еще не видел. С удлиненной рукоятью и выступающим стволом. — Это „беретта“, модель „девяносто три“. Отличное оружие. Прекрасные боевые качества. В магазине двадцать выстрелов. Ещё один — в стволе. Смотри. Когда у тебя закончатся патроны и затвор зафиксируется в заднем положении, ты: нажимаешь экстрактор… — Он указал ка кнопку в рукояти. — Нажми. Нажми, говорю. — Я послушно нажал. Обойма легко выскользнула из магазина и шлепнулась на пол. Пришлось нагибаться и искать её под креслом. — Нашёл? Молодец. Теперь вставляешь полную обойму, отводишь затвор до упора, назад, отпускаешь. Всё. Оружие готово к стрельбе. Потренируйся. — Я начал послушно вынимать и вставлять обойму. В конце концов стало получаться весьма прилично и быстро. — Две запасные обоймы возьми в бардачке. Вон они, справа.