|
Эмиль чуть было не занялся любовью. У него возникло такое желание, пока Бланш раздевалась с присущей ей привычной пристойностью. Он заколебался. Он знал, что хотел он не ее, а женщину вообще, любую женщину, кроме нее, женщину которая... Он злился на себя за то, что - пусть даже и на миг - примешал Бланш к этим смутным мыслям. Она лежала рядом с ним, ее тело было горячим, и когда он поцеловал ее, то ощутил немного влаги вокруг ее губ. - Ты специально оставил окно открытым? - спросила она. - Душно. Если разразится гроза, я встану и закрою, - ответил он, сам так не думая, ибо даже гроза не разбудила бы его жену. - Спокойной ночи, Эмиль. Была ли та, другая, уже в своей постели за перегородкой? Была ли она занята чтением детектива при свете ночника - почему-то он воображал себе, что это именно розовый свет? Он также воображал себе комнату, весьма отличную от их собственной, очень широкая низкая кровать, покрытая атласом, глубокое кресло, хрупкая мебель из древесины с шелковистым отливом. Он был готов поспорить, что телефон там белый, а на полу лежит светлый ковер. На сей раз он не пытался бороться со сном. Его мозг работал помимо воли. Была ли она темноволосой, как увиденный ими в окне мальчик, или к некоему "восточному" типу относился мужчина. Была ли она тоже упитанной? Эти образы не соотносились с голосами. Мужской голос, всегда немного ироничный, не отличался особой мягкостью, и казалось, что этот человек привык скорее повелевать, а не мечтать. - Уолтер! Это была она, совсем близко от перегородки, значит - в своей постели. Она зовет два раза, три, все больше повышая голос, но мальчик не слышит ее в своей комнате из-за музыки. Эмиль "чувствовал" ее: вот она нащупывает носками ног свои шлепанцы, удаляется, идет разговаривать с сыном - ибо он мог приходиться ей только сыном, - и музыка внезапно прекращается. Ее долго не было, и он узнал, что она снова легла, когда хлопнула дверь, а затем заскрипела кровать. С одной стороны, у Эмиля есть уже заснувшая жена, прижавшаяся к нему бедром; у него есть сын, мебель, свой домашний очаг - скромная человеческая ячейка, которую он старательно выстроил. С другой стороны - за перегородкой - женщина, которой он ни разу не видел, женщина, к которой посреди ночи присоединится мужчина, и, быть может, Эмиль услышит ее волнующий голос. Он чувствовал, что разрывается, что он уже виноват, тогда как ничего еще не сделал. Хотя его отец и был атеистом, Эмиля крестили, и он ходил на уроки катехизиса. С той поры он побывал в церкви всего несколько раз: на собственном венчании и на разных похоронах. Все же у него в памяти еще оставались обрывки религиозных текстов, и он казался себе христианином, теряющим веру. Его тянуло ко сну. Глава 4 Стояло воскресное утро без колокольного звона, без старух в черном, уже с шести часов стекавшихся к мессе, без шествия по тротуару празднично одетых семей. Наоборот, еще громче, чем в будние дни, ревели моторы, раздавались громкие возгласы. Люди набивались в машины. То на одном, то на другом этаже высовывалась из окна какая-нибудь мамаша и громко спрашивала у своих, не забыли ли они купальники или термос. Дети спорили из-за мест у окон, и в воздухе уже раздавались звуки пощечин. Большинство направлялось к морю, некоторые - в лес, были, вероятно, и такие, кто ехал куда глаза глядят. |
