От взрывчатки и детонатора шел по периметру пояса проводок, соединенный с литиевой батарейкой, подобной тем, что используются в электронных часах. Она была спрятана в нише, вырезанной в двойной коже.

Тот же проводок шел дальше к датчику пульса, спрятанному в пряжке.

Другой проводок, выполняющий роль антенны, находился по всей длине пояса между двумя слоями кожи.

Датчик пульса был не больше, чем маленькая пачка спичек. Он принимал сигнал на частоте около 72,15 мегагерц от какого‑то небольшого передатчика. Его, конечно, не обнаружили на месте происшествия, но, вероятно, это была плоская пластмассовая коробочка, меньше чем картонная пачка сигарет, с единственной кнопкой, нажимаемой подушечкой большого пальца руки для совершения взрыва. Радиус действия – около трехсот ярдов.

Аль Фэйруэзер был явно потрясен. «Бог мой, Хэрри, это… это… сатанинское дело».

– И технически очень сложное, – согласился министр внутренних дел. – Но главный шип – в хвосте, прочтите резюме в конце.

– Но зачем? – спросил посол, дочитав документ. – Скажите Бога ради, почему? И как они это сделали?

– Насчет того, как это сделали, есть только одно объяснение. Эти скоты сделали вид, что отпускают Саймона на свободу. Они проехали немного вперед, повернули обратно и подобрались пешком к этому участку дороги со стороны поля. Возможно, они прятались в одной из групп деревьев, стоящих за полем, в двухстах ярдах от дороги. Это в радиусе действия передатчика. Сейчас наши люди прочесывают эти рощи, надеясь найти следы. А что касается «зачем», я не знаю, Аль. Никто из нас не знает. Но ученые настаивают. Они не ошибаются. Я предлагаю в настоящий момент считать этот доклад сугубо конфиденциальным. До тех пор, пока мы не узнаем больше подробностей. Сейчас мы пытаемся выяснить. Я уверен, что ваши люди тоже захотят узнать прежде, чем что‑либо станет достоянием гласности.

Фэйруэзер встал и забрал с собой копии отчетов.

– Я не буду посылать это с курьерами, – сказал он. – Я сам улетаю домой сегодня днем и возьму их с собой.

Министр внутренних дел проводил его до первого этажа.

– Вы понимаете, что будет, если об этом узнают? – спросил он.

– Нет нужды подчеркивать этот момент. Будут бунты. Я должен передать это Джиму Дональдсону и, может быть, Майклу Оделлу. Им придется сообщить об этом президенту. Боже, что же это делается!

* * *

Машина, которую Сэм Сомервиль взяла напрокат, находилась там, где она оставила ее, – на краткосрочной стоянке у аэропорта Хитроу. Она поехала прямо на мызу в Суррее. Кевин Браун прочел письмо, привезенное ею, и покраснел от гнева.

– Вы совершаете ошибку, агент Сомервиль, – сказал он. – Директор Эдмондс совершает ошибку. Этот человек знает больше, чем он говорит, он всегда это делал и будет делать. Разрешить ему уйти – это мне поперек горла. Он должен быть отправлен на самолете в Штаты. В наручниках.

Но подпись в письме была ясной. Браун послал Моксона в подвал, чтобы привести Куинна. Он был все еще в наручниках, и они должны были снять их. Он был грязен, небрит и голоден. Бригада ФБР покидала здание и возвращала его старым владельцам. У двери Браун повернулся к Куинну:

– Я не хочу вас больше видеть, Куинн. Кроме, как за стальной решеткой. Надеюсь, когда‑нибудь я вас там увижу.

По пути обратно в Лондон Куинн молчал, когда Сэм рассказывала ему о своей поездке в Вашингтон и решении Белого дома позволить ему действовать самостоятельно, пока она будет рядом с ним.

– Куинн, будь осторожен, ведь эти люди – скоты. То, что они сделали с мальчиком – это дикость.