Когда он вошел в свой кабинет, его заместитель был там и читал досье Куинна. Когда он сел, Кевин кивнул на досье.

– Итак, это наш отчаянный спаситель. Что вы думаете о нем?

– Он был довольно храбрым в бою, – согласился Браун. – А в остальном – хитрожопец. Единственно, что мне нравится в нем, так это его имя.

– Что ж, – сказал Келли, – они взяли его через голову Бюро. Дон Эдмондс не возражал. Может быть, он думает, что, если все дело сорвется… И все же эти ублюдки, кто все это совершил, нарушили, по крайней мере, три закона Соединенных Штатов, и это находится в юрисдикции Бюро, хоть это и совершено на британской территории. И я не хочу, чтобы этот парень действовал сам по себе без присмотра, кто бы мне ни приказывал.

– Правильно, – согласился Браун.

– Представитель Бюро в Лондоне, Патрик Сеймур, вы его знаете?

– Я о нем слышал, – проворчал Браун. – Очень дружен с британцами. Может быть, даже чересчур.

Кевин Браун пришел в ФБР из бостонской полиции. У ирландца вроде Келли было столько любви к Британии и британцам, что о ней можно было написать на обратной стороне почтовой марки, и то там осталось бы свободное место. Не то, чтобы он мягко относился к ИРА, он привлек к ответственности двух торговцев оружием, продававших его Ирландской республиканской армии, которые наверняка оказались бы в тюрьме, если бы не суд.

Он был офицер правоохранительных органов старого закала, который не хотел иметь дел ни с какими преступниками. Он также помнил, как маленьким мальчиком в трущобах Бостона он слушал с широко раскрытыми глазами рассказы своей бабушки о людях, которые умирали от голода, и рты у них были зеленые от съеденной травы во время голода 1848 года, и о повешениях и расстрелах в 1916 году. Он думал об Ирландии, в которой он никогда не был, как о стране туманов и холмов нежно‑зеленого цвета, где слышны звуки скрипки и где бродили и сочиняли стихи такие поэты, как Йитс и О'Фаолейн. Он знал, что в Дублине полно уютных баров, где мирные люди сидят за кружкой пива перед каминами, где горит торф, и зачитываются произведениями Джойса и О'Кейси.

Ему говорили, что в Дублине проблема наркотиков среди молодежи стоит острее, чем где бы то ни было в Европе, но он знал, что все это пропаганда Лондона. Он слушал, как премьер‑министр Ирландии, будучи в Соединенных Штатах, уговаривал не посылать больше денег Ирландской республиканской армии. Что ж, люди имеют право на свои взгляды. И у него были свои взгляды. Профессия искоренителя преступности не требовала, чтобы ему нравились люди, которых он считал вечными преследователями страны его предков. Сидящий напротив него за столом Келли принял решение.

– Сеймур близок к Баку Ревеллу, а Ревелл болен. Директор поставил меня во главе этого дела со стороны Бюро. И я не хочу, чтобы этот Куинн отбился от рук. Я хочу, чтобы вы подобрали хорошую команду и дневным рейсом отправились с ней туда. Вы отстанете от «Конкорда» на несколько часов, но это не беда. Обоснуйтесь в посольстве, а я сообщу Сеймуру, что вы командуете парадом только на время чрезвычайного положения.

Браун встал.

– Еще один момент, Кевин. Я хочу, чтобы один специальный агент был рядом с Куинном. Все время, днем и ночью. Если этот парень рыгнет, мы и это должны знать.

– Я знаю такого агента, – сказал Браун угрюмо, – Хороший оперативник, цепкий и умный – это личность. Агент Сэм Сомервиль. Я сам проинструктирую его. Сейчас же.

* * *

В Лэнгли Дэвид Вайнтрауб мечтал о сне. За время его отсутствия накопилась масса бумаг. Многие из них были досье на все известные террористические группы в Европе, куда входили самые последние сведения, полученные от агентов, внедрившихся в группы, – местонахождение руководителей, возможные приезды в Англию за последние сорок дней и т.