|
До этого он каждую неделю вынимал из почтового ящика голубой конверт — ее любимый цвет. Эти письма приносили ему некое дьявольское наслаждение. Он ни разу ни одного из них не прочитал, но до тех пор, пока Кэти продолжала писать, она думала о нем, и ему хотелось, чтобы переживала — и страдала! — в наказание за ее предательство. Но все же у него осталось ощущение, что что-то внутри обрушилось, когда за весь остаток октября в его комнате больше не появилось ни одного письма от нее. Особенно ужасный момент он пережил, когда однажды увидел среди своей почты голубой конверт, но потом выяснилось, что это была реклама. Он яростно швырнул его в корзину для мусора, мысленно поклявшись никогда в жизни не подписываться на рекламировавшийся там журнал «Современный молодой спортсмен».
Сложив ее письма в хронологическом порядке, он хранил их, не в состоянии выбросить. Время от времени Трей вытаскивал эту перетянутую резинкой пачку из ящика своего стола и начинал теребить пальцами голубую бумагу, но уже через несколько минут сердце его вновь леденело, челюсти решительно сжимались. Она была уже его прошлым. А за окном гудел кампус с высокими сладострастными красотками, только того и ждущими, чтобы он поманил их пальцем. Проблема была лишь в том, что он не был готов кого-то манить, но это пройдет. «Время — великий лекарь», — любила повторять его тетя, а этого времени, как он сам любил себя уговаривать, было у него впереди еще полным-полно, его ждали самые захватывающие годы жизни, чтобы забыть Кэтрин Энн Бенсон. Он был шокирован, когда тетя Мейбл написала ему, что Кэти потеряла свою полную стипендию от Первой баптистской церкви и не приедет в Майами. Он погрузился в глубоко угнетенное состояние, не зная, то ли испытывать облегчение, что ее не будет в кампусе, то ли расстраиваться, что ей пришлось отказаться от своей мечты. В тот день он пробежал по стадиону столько кругов, что в конце концов на дорожку вышел тренер Медфорд и велел ему остановиться. Сперва в своих письмах Мейбл рассказывала ему о Кэти, а также умоляла вернуться домой и «выполнить свой долг» — вечно одна и та же фраза. Когда он не ответил, тетя изменила тактику и в письмах стала взывать к его совести.
Трей скомкал письмо в кулаке, чувствуя, что готов взорваться, но, тем не менее, все равно не ответил ей, и в конце концов его тетя поняла, что, если она хочет, чтобы он с ней как-то общался, лучше не упирать на его вину и не выдавливать из него сочувствие. Они редко говорили по телефону, да и то испытывая какую-то неловкость; разговоры тети Мейбл были хорошо продуманы, дабы избежать подводных камней, которые могли положить конец звонкам и лишить ее редкой возможности слышать голос своего единственного родственника. После этого Трей всегда чувствовал себя скверно; ему казалось, что он больше не может быть тем любящим племянником, которого заслуживала Мейбл, да и ее неизменное молчаливое разочарование возводило между ними барьер, который он не в силах был преодолеть. Приближался День благодарения, до него оставался месяц. Тетя Мейбл рассчитывала, что он приедет домой — «праздник в этом году будет спокойный, только мы с тобой», — но Трей даже теоретически не рассматривал возвращение в Керси, несмотря на свое желание увидеться с тетей и грусть от того, что причиняет ей боль. Чтобы сразу пресечь ее ожидания, он заранее написал, что уже принял приглашение своего приятеля провести День индюшки с его семьей в Мобиле, штат Алабама. Когда Трей писал это письмо, у него сжималось горло от осознания, что это только первое из многочисленных разочарований, которые доведется пережить тете Мейбл. Его прежняя жизнь стала достоянием прошлого, и, скорее всего, он уже больше никогда не проведет праздник в своем старом доме.
— Ты кого больше хотела бы, мальчика или девочку? — спросила у нее врач, намазывая выступающий живот Кэти гелем, чтобы делать УЗИ. |
