Когда Эмма, ожидавшая ее в приемной акушерского кабинета, увидела снимки сонограммы, глаза ее расширились от удивления.

— Ты только взгляни на это! — воскликнула она, имея в виду гениталии ребенка, и неприкрытая радость в ее голосе выдала тайное желание, о котором Кэти уже давно догадывалась: ее бабушка мечтала о том, чтобы это был мальчик. Молчание Кэти заставило ее оторваться от распечатанных снимков. — Дорогая моя, но ты ведь… не разочарована, верно?

— Нет, конечно нет. Я… просто удивлена, вот и все. Я в своих ожиданиях уже настроилась на девочку, и теперь приходится перестраиваться. Все, что я хочу на самом деле, — это чтобы мой ребенок родился здоровым, — сказала она и мысленно добавила: «И чтобы он ни в чем не походил на своего отца».

Она сразу же написала об этой новости Джону, и он быстро ответил. «Мальчик!» — так начиналось его письмо, а восклицательный знак ясно указывал, что он очень доволен. «Ты уже придумала ему имя? Можно, я буду для него дядей Джоном, потому что я готов любить его как родного… поскольку я по-прежнему люблю его отца и отношусь к нему как к брату. И я уверен, что в глубине своего сердца, Кэти, ты чувствуешь то же самое. Мы должны простить Трея. Его главный враг — это он сам. Он никогда не узнает, чего ему не хватает в жизни, пока у него не появится все остальное, хотя к этому времени, вероятно, будет уже слишком поздно».

Кэти аккуратно сложила письмо и засунула его в семейную Библию, между листами которой хранила все письма от Джона. Простить Трея? Она не знала, возможно ли это. Достаточно уже того, что она не испытывает к нему ненависти, да и как она может ненавидеть его, если любовь к нему по-прежнему горит в ее сердце, а воспоминания о них обоих до того последнего дня в гостиной тети Мейбл пылают, словно костер, который она не в силах загасить? Говорят, что время лечит любые раны, но Кэти не могла представить себе, как время способно уменьшить ее боль, — ведь не может уменьшить гору взмах крыльев орла, сколько бы он ни махал ими.

В тот день местная газета перепечатала сделанный корреспондентом «Майами Херальд» снимок Трея, новобранца команды, где он отдает пас своему ресиверу в четвертой четверти игры, к этому времени уже практически выигранной «Ураганами». «В галактике Майами загорается новая звезда», — гласил заголовок над фотографией, запечатлевшей Трея во время передачи в своей идеально правильной позе; знакомые черты лица угадывались даже через защитную маску. Снимок этот попался Кэти на глаза, когда она перелистывала страницы газеты в поисках купонов со скидками на продукты; она впилась в него взглядом, оцепенев до головокружения, потрясенная прихлынувшим между ног теплом.

Бенни нахмурился, когда она сообщила ему о результатах УЗИ, охваченный тем же невысказанным беспокойством, которое мучило и ее саму. Бенни уже выслушал первую бездумную реплику, брошенную одним мужчиной, членом клуба болельщиков «Рысей», насчет того, что у Керси еще один классный квотербек на подходе. «Будем надеяться», — согласился его приятель, прихлебывая кофе. «Этот парень далеко бы пошел, если бы с ним не стряслось этого».

— А может быть, — сказал Бенни с надеждой в голосе, — у этого мальчика будут светлые волосы и голубые глаза, как у его красавицы мамы.

— Может быть, — сказала она, но сходство ее сына с Треем уже не имело значения.

И Трей не имеет значения, потому что, когда Джон приедет на каникулы по случаю Дня благодарения, она попросит его жениться на ней и стать отцом ее ребенка.

Если не считать писем, время от времени приходивших от его тети, и всякой рекламной макулатуры, почтовый ящик Трея оставался пустым.