Она снизу вверх смотрела в его красивое лицо, такое похожее на лицо Трея, что их можно было принять за братьев, — кем они, по сути, и были.

— Я все знаю, и я тоже слишком люблю тебя, чтобы позволить жениться на мне, когда мы оба знаем, что мое сердце принадлежит Трею, — и мой ребенок принадлежит ему. Он любит меня, Джон. На это может уйти какое-то время, но он вернется ко мне. Я в этом абсолютно убеждена. И когда он придет, я должна быть к этому готова.

В течение следующих двух недель до самого отъезда Кэти в Майами от Трея не было никаких вестей. Не зная, где он остановился, никто из них не мог связаться с ним. Джон предложил Мейбл позвонить тренеру Мюллеру, и тот заверил ее, что Трей добрался до кампуса в полной целости и сохранности и живет в студенческом общежитии для спортсменов. Джон и Кэти писали ему письма, Мейбл слала телеграммы и оставляла сообщения на автоответчике, но Трей на все это никак не реагировал. Мир для Кэти рушился. Они с Треем были связаны, как сиамские близнецы, их сердца бились в одном ритме. А сейчас ей казалось, что ее оторвали от его плоти и при этом не оставили никаких органов для поддержания ее собственной жизни.

Они с Эммой — на лице ее бабушки отражались крайняя тревога и крушение всех ожиданий — печально обсудили все имеющиеся у нее варианты. Аборт никогда даже не рассматривался, хотя Кэти и удивлялась, почему Трей, если он по-прежнему не отказывался от нее, но был решительно настроен против детей, не потребовал, чтобы она избавилась от ребенка. Это было бы вполне в его стиле, но он также знал, что она никогда бы не причинила вреда своему младенцу. Альтернатива заключалась в том, чтобы оставить ребенка на усыновление, а самой продолжать жить своей жизнью, но это тоже было немыслимо. Как она могла отказаться от дитя, зачатого в любви к его отцу?

Джон снова предложил жениться на ней, но Кэти опять отказала ему.

— Кэти, ты хоть представляешь себе, с чем ты столкнешься? Я понимаю, что сейчас восьмидесятые годы и люди смотрят на беременных незамужних женщин не так, как это было раньше, даже в кампусе колледжа, но… они будут смотреть на тебя по-другому. Все равно это будет пятно позора. Подумай о ребенке, Кэти.

— Я думаю, Джон.

— Ты уверена, что у меня нет шансов жениться на тебе? — спросил он.

— Уверена, — ответила она. — Ты заслуживаешь лучшей участи, Джон.

— Лучшего для меня быть не может, Кэти.

За день до того, как Джон должен был выезжать на своем пикапе во Флориду, он позвонил Сэмми Мюллеру.

— Выходит, ты не обсуждал свое решение со своим приятелем? — спросил его тренер.

— Я оставляю это на вас, тренер Мюллер.

— Мы рассчитывали на ваш приезд к нам в паре.

— Трей прекрасно справится и в одиночку.

— Посмотрим. Нашей игре будет тебя не хватать, Джон.

Он оставил Кэти свой новый адрес.

— Ты всегда можешь связаться со мной, если я тебе понадоблюсь, — сказал он. — Обещай мне, Кэти, что сделаешь это в случае надобности без всяких колебаний.

Она испуганно прочитала то, что было написано на листке бумаги.

— Так ты не… ты не…

— Нет, Кэти. Я передумал.

Он уже подал документы и был принят в университет Лойола в Новом Орлеане. Ему простили подписанное им письмо о намерениях с университетом Майами, потому что он не собирался играть в футбол за другой колледж. В университете Лойола он планировал присоединиться к программе подготовки кандидатов для вступления в орден иезуитов в надежде получить духовный сан и стать священником.

Сидя за своим столом в Атлетическом Центре Хехта, Фрэнк Медфорд, координатор программы подготовки нападающих и тренер квотербеков команды «Майами Харрикейнс», с ожесточением жевал резинку, чувствуя, как его переполняют злость и досада.