— Из личного сейфа королевы, — кисло сказал он. В последние десять дней немногое из того, что он говорил, не звучало кисло. — Хватит, чтобы покрыть нашу долю, даже еще останется. Мне пришлось взломать замок и поставить троих охранять сундук. Со сломанным замком он будет искушением даже для самых лучших из солдат.

— Хорошо, хорошо, — сказал Перрин, стараясь, чтобы его голос звучал не слишком нетерпеливо. Его мало заботило, поставил ли Арганда троих или сотню своих людей охранять сейф своей королевы. Его собственный кошель был самым маленьким из трех, и ему пришлось выскрести все до последней монетки, чтобы наполнить его.

Накинув плащ на плечи, он подхватил кошели и прошагал мимо гэалданца наружу, навстречу серому утру.

К его недовольству, лагерь приобретал все больший отпечаток оседлости, хотя и не нарочно, и он ничего не мог с этим поделать. Многие из двуреченцев теперь спали в палатках, коричневая парусина которых была выцветшей и в пятнах в отличие от его шатра в красную полоску, однако достаточно больших, чтобы вместить по восемь-десять человек с разномастными копьями и алебардами, составленными в рогатки у входа; другие превратили свои временные навесы в маленькие приземистые хижины, сплетенные из ветвей. Палатки и хижины образовывали в лучшем случае извилистые ряды, вовсе не походившие на стройные шеренги, отличающие лагеря гэалданцев и майенцев, однако это все равно немного походило на деревню, с тропками и дорожками, протоптанными в снегу, местами утоптанном до голой промерзшей земли. Аккуратные кольца камней окружали очаги, вокруг которых в ожидании завтрака стояли группы людей в плащах, накинув от холода капюшоны.

Именно содержимое этих закопченных железных котлов и было причиной отъезда Перрина этим утром. Учитывая то, как много людей охотилось теперь в окрестных лесах, дичи в них становилось все меньше, так же как и всего остального. Они дошли уже до того, что искали беличьи запасы желудей, которые мололи, чтобы добавить в овсянку, но поскольку был уже конец зимы, то, что им удавалось найти, было в лучшем случае сухим и промороженным. Получавшаяся горькая кашица более или менее наполняла желудки, но нужно было действительно проголодаться, чтобы глотать нечто подобное. На большинстве лиц, обращенных к котлам, которые попадались Перрину на глаза, было написано предвкушение. Последние повозки громыхали через проем, оставленный в изгороди из заостренных кольев вокруг лагеря; возчики-кайриэнцы, закутанные до ушей и сгорбившиеся на своих сиденьях, походили на большие темные мешки с шерстью. Все, что прежде везли на повозках, было теперь сгружено в центре лагеря. Пустые, они подпрыгивали в колеях, оставленных передними повозками, одна за другой исчезая между деревьями.

Появление Перрина с Берелейн и Аргандой, следующими за ним по пятам, вызвало шевеление, но не среди голодных двуреченцев. О, некоторые из них послали осторожные кивки в их сторону — один-два глупца даже неуклюже поклонились! — но большинство по-прежнему старалось не глядеть на него, когда Берелейн находилась поблизости. Идиоты. Тупоголовые идиоты! Впрочем, здесь было достаточно и других, собравшихся немного в отдалении от красно-полосатого шатра и заполнявших проходы между палатками. К ним подбежал майенский солдат в серой куртке и без оружия, ведя в поводу белую кобылу Берелейн, он поклонился и нагнулся придержать ей стремя. Анноура уже сидела на своей холеной кобыле, почти настолько же темной, насколько светлой была лошадь Берелейн. С тонкими косами, в которые были вплетены бусы, спускавшимися ей на грудь из-под капюшона, Айз Седай, казалось, едва заметила присутствие женщины, чьей советницей она считалась. Выпрямившись, она не отрываясь смотрела на низкие палатки Айил, где не было никакого движения, если не считать тонких колышущихся струек дыма, поднимавшихся над дымовыми отверстиями.