Случилось как-то раз, когда он обратился в рыбу, но было это в момент сильного душевного напряжения, когда ему грозила смертельная опасность. Вот тогда, в подземном ходе Дерн-Хорасада, к нему пришло неожиданное умение обращаться в нужную форму. Тот, кто иногда внезапно просыпался в душе Лёна, вот он владел превращениями в любую форму. Чем сложнее обращаться в рыбу, нежели в сокола, ёжика, сову?

Поднявшись с места, он снова нырнул в воду и грёб вниз до тех пор, пока не кончился в лёгких кислород, и в тот момент, когда начало темнеть в глазах, пришла неожиданная лёгкость и вместе с тем новое ощущение своего тела. Вода стала для него естественной стихией, как воздух для человека. И, оглянувшись назад, он увидел вместо ног широкий сильный хвост - он стал морским тритоном!

Сильными гребками рук и ударами хвоста он легко достиг дна и обнаружил там то, что искал. Вырезанная из голубого камня фигура в рост человека, сидящего на каменном сидении в окружении живописного морского сада - в этом склонённом лице Лён без труда узнал Елисея, сына двух стихий - воды и ветра. Но изумляться прекрасной, как живой скульптуре было некогда, потому что внимание привлекло кое-что другое.

Тритон, парящий над маленьким морским садом, окружающим скульптуру, выпустил изо рта гроздь пузырьков и вместе с тем под водой раздался невнятный вопль. Хвостатое существо ринулось к огромной раковине, лежащей у ног статуи - к ней был направлен задумчивый взор таинственного каменного человека. Большая двустворчатая раковина, похожая на тринидадского моллюска, была полуоткрыта - верхняя створка сдвинута. Вцепившись в неё перепончатой ладонью, тритон с силой рванул её и сбросил на песок. Внутри раковины было пусто.

Выползающий на ступени лестницы получеловек-полурыба быстро претерпевал изменения: его блистающий чешуей хвост быстро расходился на две ноги, и вот под мягким солнцем планеты Океан уже сидит на ступенях голый человек.

- Она пуста! - ошеломлённо говорит он непонятно кому, машинально потирая быстро сохнущие под ветром руки.

Его опередили! Кто-то похитил клад Елисея! Вспомнились ему те горелые кости, что валялись внутри гробницы Финиста, и были там даже дивоярские мечи! Вот оно что, добрались, выходит! Охотились дивоярцы за эльфийскими кристаллами. Значит, знали что это такое. Вот откуда эта непрерывная, осторожная слежка за ним! И все же: как? Как сумели преодолеть магические затворы? Но Говорящий-С-Ветром-И-Водой не оставил никакого препятствия, кроме глубины! Неужели думал, что на этой пустынной планете, где нет людей, его клад надёжно спрятан?

Надевая на себя сброшенную на ступени одежду, он мрачно молчал. Такого исхода дела он не предвидел - что-то пошло не так.

Вернувшись тем же путём в свою комнату в Дивояре, Лён задумался. Теперь снова будущее представлялось ему неопределённым. Только что он видел ясно свой путь, и вот опять что-то вмешалось в его планы. Взгляды молодого дивоярца обратились к третьей картине: к портрету самого Гедрикса. Мрачный вид короля-скитальца вселил тревогу в его последнего потомка.

Встав на подоконник и приблизившись лицом к лицу изображения, лён уже не сомневался в том, что обнаружит он на той стороне портала. Откуда такая уверенность? Непонятно, но картина представала такой ясной, что когда он перешёл границу, уже ничему не удивился. Гробница Гедрикса.

Да, он был тут и видел этих двух огромных каменных орлов по обе стороны от сидящей в задумчивости фигуры. И этот каменный склеп без дверей, и раскрытая гробница, откуда он когда-то извлёк книгу. Вот только тогда он не понял, что не только книгу с жизнеописанием и наставлением оставил ему Гедрикс, но и сам клад.