- Ушёл домой, скотина, - зевая, ответил только что заступивший на пост дежурный. Все остальные просто дрыхли.

- Кто скотина? - с надеждой спросил вошедший.

- Ты, - шмыгнув носом, известил его сменный.

- Письмо кому тут передать?

Маленькие злые глазки внимательно посмотрели на нахала, давая понять, что шутки тут неуместны. Но письмо уже было извлечено из-за пазухи и, благоухая запахом немытых подмышек, уже призывно маячило перед носом дежурного. Официальная печать недвусмысленно сообщала, что дело государственное и сугубо архиважное.

После недолгих размышлений широкая ладонь дежурного оставила такое приятное занятие, как чесание зада, и легла на стол загребущей стороной вверх. Намёк был ясен.

Почему-то этот простой жест донельзя поразил свободного от вахты стражника, да так, что он немедленно впал в продолжительный ступор.

- Не хош - как хош, - хладнокровно констатировал сменщик и выхватил письмо.

- Свободен, - мрачно уточнил он и отвалился на спинку стула, давая понять, что аудиенция окончена.

Свет раннего утра встретил в караулке дружный храп, и только явление полковника прекратило эту чудесную идиллию.

- Все дрыхнут, мерзавцы! - яростно возвестил он с порога.

- Никак нет! - бодро отрапортовал дежурный, который умудрялся спать с открытыми глазами. Он бойко вскочил, отдавая честь, но распахнутый мундир и мятая физиономия мало соответствовали официальному моменту.

- Уволю тварей! - взревел полковник, поскольку сам был плох после вчерашней встречи с однокурсниками кадетского корпуса - справляли тридцатилетний юбилей выпуска. Все были при чинах и службах, а он один, как бедный родственник, заведует дежуркой! Ну, мерзавцы ж все!

- Смею доложить! - в самом деле доложил дежурный, - Всю ночь не спал, охранял государственный документ!

Он молодцевато выставил на вид упомянутое письмо. Но при этом произошло что-то странное. Вторая его рука его, поросшая рыже-седой шерстью, как-то сама собой выползла вперёд и нагло протянулась к полковничьему носу.

- Что?! - неуместно тонким голосом воскликнул начальник караула, - Взятка?!

- Никак нет! - отрапортовал дежурный, - Жест почтения!

В заскорузлой грязной лапе, воняющей дешёвым пивом и жопой, в самом деле не было ничего.

- Уроды! - невыносимо страдая от похмелья, простонал полковник и выхватил письмо.

На лице дежурного произошло задумчивое выражение. Он внимательно осмотрел одну, вторую руку и, ничего в них не найдя, впал в крайнюю тоску.

- Ужасно, ужасно... - бормотал полковник, сидя в кабинете и подпирая голову обеими руками.

В голове залпами била канонада, неслись, нещадно топча копытами мозг, с клинками наголо и криками "урр-ааа!" бравые кавалеристы, ломила пехота, протыкая штыками каждую клетку содрогавшегося в позывах тошноты полковничьего тела, и целый полк свихнувшихся барабанщиков всей дурью лупил в барабаны.

Сглотнув тягучую и горькую слюну, полковник вскрыл саблей конверт и уставился на прыгающие строки. Затем придвинул к себе чернильницу, макнул перо и вывел дрожащим почерком на обороте: "Милая моя Мари, я безумно припадаю к вашим очаровательным ножкам и пламенно мечтаю о том моменте, когда вы сдадите ключи от вашей крепости, ибо ..."

Полковник грохнул в стол кулаком и грянул командным рёвом:

- Ведро, подонки!

Проблевавшись, он продолжал карябать на обороте доноса: "Ибо ваш покорный слуга от продолжительной осады рискует перейти к прямым подрывным действиям".

Открыв ящик стола, полковник отыскал коробку с сигарами и далее продолжал уже бодрее: "Прорвавши шлюзы мой любви, я затоплю вашу неприступную репутацию своей безрассудной страстью, ибо ..."

Тут атака снова захлебнулась, поскольку высокопарное "ибо" нашему полковнику явно не давалось, и он закончил послание решительным ультиматумом: "Сдавайтесь, мадам, на хрен!"

После чего, почти в обморочном состоянии сложил письмо доносом наружу и прочно припечатал огрызком сигары.