Он остановился при входе в призрачный сад, в котором угадывались черты того, весеннего. Здесь был их старый замок, но как устали его камни, и какая древность смотрит из его тёмных окон. Дорога к покинутому Румистэлем дому выстлана опавшими листьями, и поникшие травы по краям - всё умирает в Сумраке. Сырые ветви старых яблонь и чёрные засохшие плоды в пышных кронах вишен. Чудесный пруд зарос трясиной, и полны гнилых чёрных веток поляны перед крыльцом. Потемнели белые кисейные занавеси, небрежно свисающие из окон.

Она ждала его в опустевшей спальне - прекрасная и печальная, как призрак весны. Нет того жёсткого и непрощающего взгляда, каким смотрела она на него, прощаясь в своей долине. Нет той надрывной боли, что сквозила в каждом её вздохе, когда шла она дорогами Селембрис с бродячими актёрами навстречу Наганатчиме, чтобы найти там оброненный кристалл. Нет того осуждения, что не понимал он тогда, в Дюренвале, когда нашёл свою Пипиху идущей на костёр и спасённую им. Не было ничего, как не было дочерей у Румистэля. Не было Сивион-лиль и Вивиан-лиль, Судьба не воплотила эти молодые души в жизнь. Но отчего так горько на душе у Румистэля, и отчего он помнит тех, кого никогда не было на свете? Великое Древо никогда больше не подарит им с Нияналью этих двух детей.

- Скажи мне, Нияналь, - просил он, присаживаясь на край холодного ложа, одиноко стоящего в их спальне.

- Скажи мне, зачем ты послала мне с Кречетом этот флакончик? - и он показал тот крохотный фиалец на две капли, которого у него быть не должно, потому что тот, кто шёл путями Жребия, так и не родился. И не было ничего, связанного с Лёном - эта линия Судьбы затёрта. И оттого так горько и больно Румистэлю, как будто он вырвал честь своего сердца.

Не то она хотела слышать, и он знал это. Но между ними всегда более звучали не слова, а мысли, и Нияналь ответила то, что он хотел слышать.

- Их нет, но я их помню, - сказала она, с тихой и мирной улыбкой глядя на свой увядший сад, - Я встречусь с ними, это мне дано знать. Там, в новой жизни, я снова обрету их. Я знаю, что напрасно прошла весь свой путь гнева, за что и была наказана безмерно. Этот мой дар тебе был местью сердца, и хорошо ты сделал, что не принял его. Судьба исправила мою ошибку, и бедный Кречет не был посланником моего гнева - он вернулся в Дивояр и с честью послужил ему. Прости и ты меня, Румистэль, ибо во мне говорила оскорблённая твоей изменой гордость. Я не сумела удержать тебя, потому что не могла дать тебе всего, чего жаждала твоя горячая душа. Я не хотела знать твоих путей и той борьбы, что вы четверо вели тут, за судьбу Селембрис. Я ничего не знала об искажении времени, но во мне копились тяжким грузом боли те бесчисленные рождения и смерти моих дочерей. Я уже стояла в воротах смерти, не в силах больше нести эту ношу. И эта горечь напрасных испытаний отравила мою душу. Я спускалась в лимб и видела страдания Эйчварианы, я видела тебя, её убийцу. И ненавидела тебя, мой Румистэль. Бесчисленное множество раз я шла этим путём ошибок, и это всякий раз срывало ваши планы. Я есть причина ваших неудач. Когда я поняла, что круг замкнулся, то оставила свои попытки спасти из лимба мою дочь и просто оживила твоего друга Долбера. Но он тебя не помнит, Румистэль.

- Я знаю, - печально кивнул он, поскольку уже знал, что потерял в этом новом варианте жизни очень многих, кого любил, и кто был его другом. Он потерял даже самого себя, и Нияналь знала это, оттого так добра сейчас с ним.

Долбер, Долбер, нет больше никакого Долбера. Никогда он не встречался с Лёном и не был предан своим отцом Лазарем. Не было никакого кристалла исполнения желаний в жизни царя, не было каменной девки, и не была разрушена жизнь той семьи.

Им больше нечего было сказать друг другу, но как тяжело расставаться - он знает, что больше никогда он не встретит Ниянали, и оттого рыдало его сердце.