- Ты помнишь, как мы с тобой попали в сказку про Спящую царевну? - спросила Наташа уже иным тоном, присаживаясь рядом на траву и ожидая, когда он достанет волшебную скатёрку.

От неожиданности он вздрогнул и отпустил содержимое дорожной сумки, где всё хаотично перемешалось от ночного ворочания на ней, поскольку даже подушку он не мог себе сотворить. Как будто Наташа угадала его мысли!

- Потом, когда ты отнёс меня на своем Сияре в замок Гонды, - продолжала она тихим, мягким голосом, - я тогда увидала те чудеса, в которых ты жил, в которых пропадал, спасаясь от того тоскливого и серого мира, в котором мы с тобой родились. Тогда на прощание Брунгильда мне сказала особенные слова, и я их помню до сих пор. Наверно, у валькирии был момент пророческого прозрения, и она изрекла предсказание, которого сама, наверно, не поняла. Или не поверила в него. А, может, и забыла. Но я помню.

- И что же она сказала?

- Она сказала так: помни, девочка, однажды вы снова будете с ним вместе. Только это будет не скоро. Другое время, другие обстоятельства, и даже мир другой. Я думаю, она была права: мы с тобой уже бывали вместе.

Наташа подняла на Лёна затуманенные глаза, в которых не было и намёка на притворство: как будто девушка была в трансе и видела что-то особенное, недоступное ему. Но он опять ей не поверил: слишком уж быстро совершались в ней перемены, переходы настроений, как будто в ней жили и боролись два разных человека.

- Интуиция! - чуть насмешливо бросил Лён, намекая на особенности женского восприятия и имея в виду Брунгильду, которой точно иногда было свойственно прорекать будущее.

Но Наташа всё поняла иначе: она тут же пришла в себя и отгородилась от него чуть надменным взглядом.

- Завтракать, и в путь, - обронила она, опуская взгляд на суму Лёна - оттуда вывалились тщательно хранимые им вещи.

- Вся физиономия обветрилась, - с досадой заявила девушка, беря с травы маленькое эльфийское зеркальце и глядясь в него.

Впервые Лён видел, чтобы кто-то, помимо него, мог взять в руки его волшебные вещицы. Зеркальце точно ничего не отражало, кроме неба, уж это он знал.

- Дай-ка сюда, - испытывая что-то вроде шока, обронил он и протянул руку, чтобы забрать у неё зеркальце.

Ой, это уже совсем скверно: она может брать в руки его вещи! Чего ожидать от этого и как оно вообще может быть?!

- Свет мой зеркальце, скажи! - тут же поддразнила его Наташа, ловко вскакивая и отбегая в сторону, - Да всю правду доложи!

- Ко мне! - крикнул он, требовательно протягивая руку и пугаясь того, что его вещь ему не повинуется!

- Кто на свете всех милее, всех румяней и белее?! - закончила Наташа, задорно вертя маленькой вещицей.

- Ты прекрасна, спору нет. Ты, хозяйка, всех милее, всех румяней и белее, - запел под сводами деревьев призрачный голос.

- Дай сюда, - едва слышным от напряжения голосом сказал Лён, протягивая ладонь.

- Возьми, - нахально отвечала Лиланда, не делая попытки убрать руку.

Но одно неуловимое движение пальцами, и зеркало исчезло! Ещё движение, и оно снова появилось! Наташа играла с ним, как со своей вещью! Или это ловкость рук - воровка всё же!

- Отдай мне зеркало, - попросил Лён, чувствуя, что не может приказать вещице вернуться к нему.

Девушка вдруг посерьезнела, печально глядя на него, потом сделала едва заметный жест, и зеркальце само собой вдруг очутилось в его ладони.

***

Наскоро позавтракав, они собрались в дорогу. В планах Лёна по-прежнему было найти подходящий тихий городок, чтобы пристроить туда подругу хоть на время, а потом определиться с дальнейшим. Но то, что только что произошло у него на глазах, порядком сбило его с толку. Загадочное происшествие.

Воспользовавшись тем, что Наташа отвлеклась на своего Гашиша, он снова достал зеркальце и попросил его, даже сомневаясь в том, что оно по-прежнему будет ему повиноваться: показать ближайшую дорогу к людям.