Дивоярец знает кого видит: в лазоревых доспехах, в крылатом шлеме мчит мимо рыцарь-лебедь - Лоэнгрин. Мифический персонаж земных легенд, здесь он реален. Жил некогда, много веков назад на Селембрис этот таинственный герой, о происхождении которого пели барды. Одни говорили, что он сын самого Парсифаля, рыцаря Круглого стола. Другие говорили, что принесли его матери девы воздуха, и является он сыном восточного ветра и оттого так неуловим и непостоянен.

- Здравствуй, Лоэнгрин, - говорит Лино всаднику в голубом.

- Здравствуй, Румистэль, - ничему не удивляясь, произносит рыцарь. И быстрый конь его уносит. Дивоярская звезда блеснула на его груди - знак посвящения в магистры небесного города магов.

Смотрит Румистэль дальше и видит приближение второго всадника, на красном коне страшного вида - алые доспехи на воине, высокая шапка с платом, весь он как будто огнём объят. Вот близится, и видны становятся черты его - миндалевидные глаза горят, как пламя, и бронзовое лицо его дышит жаром.

- Здравствуй, Яхонт, - говорит дивоярец.

- Здравствуй, Румистэль, - кивает огненный всадник и уносится к воротам вечности.

Что там, за узкой горной горловиной? Стремится Лино туда, летит по воздуху, но лишь подлетает ближе, как вспыхивает свет и поглощает всё.

***

Дикая местность, в которой не селятся люди - здесь обитает древнее чудо Селембрис: лесным, чащобным, болотным духам принадлежит эта земля, и страшно тут, как в преддверии преисподней. Край мира, говорят, лежит далее, за неприступными горами - там начинаются владения вечной мглы, там теряет свой ход время и растворяется пространство. Там вход в мир вечной ночи, густая, непроницаемая тьма лимба. Там обитают проклятые души, которым нет прощения за злые деяния их. Лимб - обратный знак вечности - ничто.

Этими мрачными путями едут двое, отважившиеся забраться сюда, где люди не живут. Редкий человек решится проникнуть в это преддверие могильного мрака - здесь легко утратить разум и забыть самого себя - давит, давит что-то, гнетёт к земле. Страшно путнику, и видит он в густом тумане, стелящемся по сухой земле, призраки своих былых неправедных дел. Из живых тварей только воронам тут привольно, оттого летают в небе огромные их стаи и пророчат хриплыми своими голосами беду - только этот шум и нарушает молчание этих земель.

Наганатчима, древние, как сама Селембрис, великаны - ушли в землю, которая не может держать их тяжести. Погружены в почву до подбородков, и бороды их срослись с травой. Обросли сухими лишайниками их шлемы, сомкнутые затылками, как будто так и заснули великаны Наганатчима, охраняя землю. Заснули и окаменели. Нанесло на их макушки ветрами землю, засорило семенами трав. Моховые бороды свисают с ободьев шлемов, как зелёно-седые волосы, и вороны вьют гнёзда в мохнатых бровях навеки уснувших великанов. Но только приложи ухо к земле, задержи дыхание и вслушайся: уловишь долгий, глухой рокот, как будто далёкий вой ветра в диких горах - это дыхание Наганатчимы. Вдох, длящийся века, и выдох - столетия. Холодное дыхание их как будто выносит в воздух мертвенный дух лимба, оттого царит в том краю вечная осень и туманное безмолвие. Но говорят, что скрыто на вершине древних великанов некое сокровище, дающее могущество и власть - вот за чем стремятся в это страшное место иные люди, любители рискнуть. Но даже если кто преодолеет жуткую дорогу, не напугается призраков и умертвий, то ждёт его самое тяжёлое испытание. Взобраться на вершину Наганатчимы сам человек не может, потому что погубят его и сведут с ума страшные видения, и останется он лежать у подножия горы - в корм воронам. Много, много костей вокруг Наганатчимы. Лежат они, ни ветром не обдуваемые, ни дождём не омываемые, пока земля сама не поглотит их.

Кто и когда проточил нору в каменной голове - неведомо. Кто знает, какие чудные существа живут в волшебной стране.