Это было вполне естественно — все трое пассажиров относились к самому нетерпеливому племени на свете: они были подростками. Хотя, пожалуй, трудно было бы найти на свете более разных людей, чем эта троица — даже странно, что они оказались в одном самолёте, салон которого был обставлен почти роскошно — явно не серийная модель, да и пилоты носили форму, отличавшуюся от формы больших компаний; знак некоторого тщеславия владельца самолёта.

В хвостовой части самолёта аккуратной, если так можно выразиться, грудой лежали туристические принадлежности — новенькие, дорогие. Сразу перед ними, вытянув ноги в умопомрачительных кроссовках (на подошве в четыре пальца, со светящимися полосками и незавязанными шнурками), сидела одетая в новенький германский камуфляж девчонка лет четырнадцати с волосами цвета наваристого борща. Голова девчонки ритмично подёргивалась, но это была не болезнь Паркинсона, а всего лишь плеер. Губы её, накрашенные чёрной с блёстками помадой, украшал кислотно-розовый пузырь жвачки, глаза скрывались за синюшными от теней веками.

Кресло наискось от неё занимал парень на год постарше, тоже одетый в камуфляж, но отечественный. Коротко стриженный, рыжий и слегка веснушчатый, он один всё ещё смотрел в окно, по временам, когда солнце било в лицо, щуря зелёные глаза и морща переносицу. Рукава камуфляжа были закатаны выше локтей и открывали крепкие, жилистые руки с чистой, загорелой, как и на лице, кожей.

И наконец, ближе всех к кабине пилотов, в самом опасном месте, занимал третье из четырёх кресел салона ещё один мальчишка, ровесник первого, тоже камуфлированный в немецкое. Он держал на пятнистых коленях включённый ноутбук, но не пользовался им — ладони лежали на клавиатуре, глаза, всё лицо и сама поза юного пассажира выражали недовольство, словно у него разом болит живот, зуб и неудобно сидеть. Если бы кто-то из жителей таёжного посёлка или учеников-учителей зейского интерната вдруг увидел этого мальчишку, то первым делом спросил, наверное: «Рат, ты что?!» А вторым — понял бы, что это никакой не Рат, хотя мальчишка был очень на него похож. Вот только Рат никогда не носил в левом ухе витой «заклёпки», но и никогда не причёсывал так тщательно свои волосы. В общем, можно спутать по отдельности, а если поставить рядом или просто присмотреться — становилось ясно, что это разные ребята…

— Под крылом самолёта о чём-то поёт зелёное море тайги, — задумчиво произнёс рыжий, отрываясь от созерцания пейзажа за иллюминатором. Облитая борщом девчонка выверенным движением отключила сидюшник и, открыв зелёные глаза, уточнила:

— Чё сказал?

— Да ничего, — рыжий потянулся. — Песня такая была, говорю. Под крылом самолёта о чём-то поёт зелёное море тайги. Красиво.

— Отстой, — отреагировала девчонка. — Я думала — приплыли, наконец. Ваще скука задолбала.

— Свет, — не поднимая глаз от лежащих на клавиатуре рук, сказал похожий на Рата, — самолёты летают, а не плавают.

— А я не Света, а Синти, сто раз повторять?! — взъерошилась девчонка.

— Да хоть сто один, Светой и останешься.

Рыжий коротко рассмеялся, и «Синти» обратила свой гнев на него:

— А ты ваще молчи! Если б не я — тобой бы тут и не пахло!

— Да я и не претендовал, — спокойно пожал плечами рыжий. — Я тут, между прочим, тебя охраняю, а так давно бы уже в военно-спортивном лагере был.

— Кому ты упёрся, охранник! Пятнадцать лет накатило, а он всё в войнушку играет, дуб!

— Не в войнушку, а в войну, — рыжий опровергал устоявшееся мнение о людях с его цветом волос, как об агрессивных и вспыльчивых. — Это первое.