— Что в него класть-то?

— Да мало ли… А вот. Ратка, остановись, ослеп, что ли?

Внимание Ксанки привлекли резко выделявшиеся среди сумрака урмана невысокие деревья с густыми кронами, сгрудившиеся кучкой, словно бы для защиты от окружающего. Среди листвы виднелись гладкие зелёные плоды.

— Манчжурский орех… — Рат покусал губу. — Или исключение… или мы восточней, чем я думал.

— Это хорошо или плохо? — живо спросила Светка. Рат мотнул головой:

— Это никак, всё равно на юг идти… Ксан, собирай, в мою майку сложим.

Егор, стоя чуть в стороне, казалось, был погружён в собственные мысли. Но потом вдруг выдал:

— Сегодня меньше кусают.

— Да не меньше кусают, а мы привыкли, — сказал Рат, подсаживая Ксанку на ветку. — Человек, если сразу не сдохнет, то обязательно привыкнет… — он посмотрел на юг и досадливо пробормотал: — Да где ж перевал?..

… К перевалу они вышли через полчаса после остановки. Это был голец — голая вершина, покрытая разнотравьем и окаймлённая почти непроницаемой стеной кустов, через которую ребята едва продрались. Сашка, Светка и Егор замерли, поражённые открывшейся им картиной. Ксанка уселась доплетать крошни, чтобы вернуть майку хозяину. Рат перевёл дыхание:

— Значит, правильно идём.

Никто не ответил ему. Голец уходил влево и вправо, сколько хватало глаз. За спинами ребят уходила вниз стена урмана — куда-то к прячущейся в распадке речушке, в которой лежал самолёт. Впереди такая же плавная волна стекала в другой распадок и снова поднималась на противоположный склон уже другого хребта — до его вершины по прямой было километров десять, и примерно с середины этого нового подъёма тайга начинала отчётливо светлеть. Именно светлеть — она не становилась реже, но общий фон делался более радостным.

— Там кончается урман, — Рат глядел в ту сторону из-под руки. — Неблизко… И вон тот выступ мне не нравится.

На границе урмана из тайги поднимался ступенькой голый каменный уступ цвета запёкшейся крови. Неясно было, какова его высота, но он поясом окаймлял хребет в обе стороны, и конца этому поясу видно не было.

— Туда ещё надо дойти, — заметил Егор. — А там посмотрим.

— Разумные слова… — согласился Егор. — Ладно, отдыхаем здесь два часа. А я пойду на охоту… Надо было всё-таки того лося завалить. Пропало бы почти всё, но что ж… — и он так же легко, как и прежде, скрылся среди зелени. — Супермен, — вроде бы с насмешкой, но в то же время завистливо заметил Егор.

— Казак, — тоже с завистью сказал Сашка.

— А вон саранки… и жимолость! — Ксанка вскочила. — Света, пошли?

— Пошли! — та охотно присоединилась к подружке. — А что с ними делать?

— Э, далеко не отходите, — лениво окликнул Сашка, садясь и стягивая высокие ботинки.

Сказал Егору: — Я думал, ты скиснешь. А ты ничего шагаешь.

— Я же тоже казак… по крови, — кривовато улыбнулся Егор и, достав мобильник, начал звонить. Это выглядело нелепо и смешно.

— Вот, — объясняла Ксанка неподалёку, слова отчётливо разносились с лёгким ветерком, отбросившим в лес комарьё и мошку, — вот эти, фиолетовые, на длинных стеблях — это саранки, у них луковицы съедобные, вкусные… А это вот только созрели — вот, ягоды на кусте. Да вот куст, он низенький… Видишь, листья по краям щетинистые? Это жимолость… Ягоды мы съедим, а листьями можно, не дай Бог, раны присыпать, как подорожником…

— Партизанский ликбез, — без насмешки, грустно сказал Егор, пряча мобильник.