— Ты же знаешь, он никогда не огорчается так сильно, — сказала Фанни. — Но сегодня он к нам не придет. Он заходил днем и просил передать тебе, что вынужден уехать в Кент на несколько дней с пятичасовым почтовым дилижансом.

— Боже Всемилостивый! Какая неожиданность! Что-то ужасное произошло, наверное?

— О нет! Просто не знаю, я его ни о чем не расспрашивала. Майор Киркби что-то такое говорил о делах, которые еще не сделал, о каком-то своем агенте, написавшем ему, что срочно требуется его присутствие…

— О, понятно! Это на него похоже. Я вспоминаю, как однажды Гектор сказал, что приехал в Бат всего на несколько недель. Эти несколько недель обернулись несколькими месяцами. Надеюсь, он быстро управится со своими делами — нам его будет ужасно не хватать.

— Да, на самом деле, — согласилась Фанни, ругая себя за то, что так невыразительно говорит. Серена несомненно заметила странность ее интонации, поэтому Фанни поспешила сменить тему разговора. — Серена, мне все же кажется, что если Ротерхэм сейчас в Клейкроссе, он наверняка приедет навестить Эмили.

— Очень в этом сомневаюсь, — прервала ее та. — Ротерхэм здесь уже недели две или даже больше. Но он так и не навестил Эмили. И мне кажется, что разгадка простая — он просто пытается ее уколоть лишний раз, хотя наверняка удила грызет от нетерпения, жаль, я не вижу его сейчас.

— А может быть, у него гости? — предположила Фанни.

— У меня нет и малейшей догадки на этот счет! — ответила Серена. — Возможно, если леди Лэйлхэм вновь в Черрифилд-плейс, он вполне удовлетворен ее обществом.

Однако его светлость, хотя и находился в одиночестве в Клейкроссе, не проявлял ни малейшего расположения к дружбе со своей будущей тещей. Он даже не стал передавать ей благодарность за оставленные пригласительные открытки — это обстоятельство заставило леди Лэйлхэм почувствовать себя так неловко, что она пыталась вынудить сэра Уолтера лично поехать в Клейкросс, чтобы выяснить, обиделся ли Ротерхэм или нет на продолжительное пребывание Эмили в Бате, а если это так, чтобы муж его и утешил.

Сэр Уолтер, будучи человеком спокойным, тем не менее решительно воспротивился любой форме вмешательства в происходящее, его возмутила сама мысль о том, что жена может заставить его действовать в соответствии со своими брачными планами. Обычно он всегда перепоручал своей супруге ведение хозяйства и заботу о детях, отчасти потому, что и то и другое его в равной степени не интересовало, а отчасти оттого, что споры были ему глубоко неприятны.

Увлечение женой уже давно отошло в прошлое, поэтому он предпочитал проводить рядом с ней как можно меньше времени. И теперь его весьма огорчало, что, вместо благодарности за недельное пребывание с ней под одной крышей, жена пытается всучить ему крайне неприятное поручение.

— Мне порой очень хочется знать, — заявила леди Лэйлхэм едко, — есть ли у вас хотя бы искра любви к собственным детям, сэр Уолтер?

Он был уязвлен несправедливостью ее слов и ответил возмущенно:

— Хорошего же вы обо мне мнения, клянусь своей жизнью!.. Говорить это мне, когда я даже сопровождал вас в лепрозорий — видеть всех этих бедолаг, покрытых пятнами… Не ради ли вашей прихоти я пошел на этот шаг?

— Неужели у вас нет никакого желания увидеть, как будет улажена судьба вашей старшей дочери? — спросила она.

— Конечно, хочу! — ответил ей муж столь же резко.