|
Ярые сторонники добронравия определенно не одобряли этого, утверждая, что леди Серене не пристало поощрять кого бы то ни было, пока она носит траур по своему отцу, тогда как другие полагали, что подобный союз — это скандал. Будь майор менее очарован, он, наверное, заметил бы взгляды — любопытные, насмешливые или осуждающие и, возможно, понял, что его богиня превратилась в Бате в притчу во языцех. Серена понимала это и смеялась. Фанни же пребывала в неведении до тех пор, пока миссис Флор не огорошила ее заявлением:
— Хорошенького дружка нашла себе ваша падчерица, миледи. Честное слово! Господи, это же просто, как в театре, — наблюдать за ним. Он приходит сюда каждое утро, и если леди Серена тут, прямиком через всю залу идет к ней, не обращая внимания ни на кого вокруг, а если ее здесь нет, так он уходит — точь-в-точь собака, что потеряла свой собственный хвост! Фанни в ужасе воскликнула: — О, и как только я могла забыть об этом? Мне и в голову никогда не приходило, что люди могут заметить… могут начать говорить о леди Серене! — Господи, мэм, да не обращайте внимания на эти сплетни, — успокаивающе сказала миссис Флор. — Я еще никогда не слыхала, чтобы было что-то плохое в том, что за хорошенькой девушкой кто-то ухаживает, и если уж людям нравится молоть языком, так пусть их! Серена говорила то же самое. — Фанни, дорогая, не расстраивайся! В свете начали болтать обо мне, когда я начала выезжать в Гайд-парк в высоком фаэтоне, а ведь мне тогда было восемнадцать, и, можно подумать, отец обращал хоть малейшее внимание на болтовню всех этих святош! А когда я заявила, что не желаю больше терпеть надзор дуэний, все руки воздевали от ужаса; а когда я так легкомысленно бросила Ротерхэма, все решили, что я уже перешла все границы. И если добавить к этому другие мои подвиги, ты, верно, догадаешься, что я дала людям столько пищи для разговоров, что мне пора бы удалиться в монастырь. Более того, разве моя тетка не предупреждала тебя, что я страшная кокетка? — Серена, не говори так! — Но ведь это же верно, ты сама знаешь, — миролюбиво ответила Серена. — А как часто ты сама упрекала меня, что я играю с чувствами какого-нибудь смехотворного воздыхателя? — О, нет, нет! Я никогда так не говорила. В тебе столько жизни, дорогая, и ты так прекрасна, что… что мужчины не могут не влюбляться в тебя, а ты так мало думаешь о своей красоте, что сама этого не понимаешь. — Фанни, ты глупышка! — сурово заявила Серена. — Конечно, я это понимаю. Если приятный человек делает мне честь и считает, что я красива. Увы, таких должно быть как можно больше. Но мои рыжие волосы, ты же знаешь, всегда были печальным и досадным недостатком. Что может быть плохого от легкого флирта? — Как ты можешь так говорить? Если бы я поверила, что ты флиртуешь с майором Киркби… О нет, Серена, не может этого быть… — И ты совершенно права, это не в моей власти. Он просто неспособен на это. — Как бы мне хотелось, чтобы ты была серьезнее, — в отчаянии проговорила Фанни. — Не могу! Нет, нет, не приставай ко мне с вопросами и не читай мне лекции о приличиях, Фанни! Очень может быть, что я просто голову потеряла, — в самом деле, мне иногда кажется, что так оно и есть, но я или приду в себя… или… или… или нет. Что же касается мнения света, так он может катиться к черту! Из этих слов Фанни могла сделать вывод, что Серена так же влюблена, как и майор, и ей оставалось лишь желать, чтобы тот скорее объяснился. Фанни терялась в догадках, пытаясь понять, почему он этого не делает, и начинала уже подумывать, не существует ли какое-нибудь неожиданное и непреодолимое препятствие. |
