— Леди Спенборо, вы говорите искренне? Вы правда не думаете, что с моей стороны будет наглостью просить ее стать моей женой?

— Нет, не думаю. По правде говоря, мне кажется, что шалаш Серене не подойдет, — проговорила Фанни, ибо не могла представить Серену в такой обстановке, — потому как она не любит чувствовать себя в тесноте. И кроме того, едва ли вы сможете держать в шалаше слуг, а уж без них, майор Киркби, она ни за что на свете не сможет обойтись!

Он не мог не рассмеяться.

— Да уж, я думаю…

— Видите ли, — объяснила Фанни, — в ее распоряжении всегда было столько прислуги, что она никогда не была вынуждена уделять слишком много времени вопросам ведения хозяйства. Но, надеюсь, у вас хорошая экономка?

— Конечно! Я вовсе не имел в виду, что ей самой придется подметать пол, готовить обед или даже говорить горничным, что им делать. Моя мать привыкла сама распоряжаться в доме, но с тех пор как она живет в Бате, экономка миссис Харбери занимается всеми делами, и так может продолжаться и дальше, если Серена захочет этого.

— Думаю, что захочет, — сказала Фанни, прекрасно помня, как мало Серена занималась хозяйственными делами в Доуэр-хаусе. Она задумчиво добавила: — Я уверена, что Серена за всю свою жизнь ни разу не ухаживала за лошадью, не чистила стойла, но в конюшне она управилась бы намного лучше, чем в доме!

Эти слова заставили майора вспомнить и другие свои сомнения. Он с тревогой взглянул на свою очаровательную собеседницу:

— Ее любовь к охоте!.. Сможет ли она от этого отказаться? Даже если бы я мог позволить ей рисковать свернуть себе шею, дом мой находится в Кенте, а охота там неважная — мне кажется, что она назовет те места скучными и неинтересными. У меня есть, конечно, несколько свор гончих, но сам я никогда особенно не увлекался подобным спортом. Как-то раз она говорила мне, что, по ее мнению, ничто не может сравниться с местностью Коттесмора.

— Ну, это можно будет устроить. Вы могли бы снять охотничий домик в Шире или же…

— Вот это я мог бы сделать, но содержать целую дюжину гончих или конюшню верховых лошадей мне не по средствам!

— Но ведь у Серены есть огромное состояние!

Киркби вскочил и снова начал метаться по комнате.

— Да! И я не знаю… Но так уже решила судьба! Как бы я желал, чтобы все было иначе! Вы поймете меня, леди Спенборо, если я скажу, что предпочел бы, чтобы она была без единого пенни…

— Я понимаю вас, — сказала Фанни ласково. — Такие чувства не могут не делать вам чести, но, поверьте, было бы крайне неправильно и весьма неразумно принимать такие соображения в расчет, когда на карту поставлено… возможно, и ее и ваше счастье!

Киркби быстро подошел и поднес ее белую нежную руку к губам.

— У меня нет слов, чтобы отблагодарить вас! Если только вы даете свое согласие, все остальное мне безразлично. Вы знаете Серену! Вы любите ее! Вы говорите мне, чтобы я не отступал…

— О да, но ведь я не опекун, вы же понимаете! Она сама себе хозяйка! По крайней мере… — Фанни замолчала на полуслове, когда внезапная мысль пришла ей в голову. — Я совсем забыла! О Боже!

— Она под чьей-то опекой? Есть кто-то, с кем мне следует переговорить прежде, чем объясниться с ней?

— Нет, нет! Только состояние ее… его использование ограничено некоторыми условиями, и, возможно… Но мне не следует говорить о ее делах.

Гектор слегка сжал ей руку.

— И не надо! Надеюсь, состояние ее связано с такими условиями, что я не смогу добраться до него, даже если захочу! Но я должен идти.