|
Таким образом, скоро один очень почтенный и соответственно невероятно скучный джентльмен из числа их знакомых был приглашен сопровождать дам на концерт, и Фанни написала несколько корректных записок, приглашая несколько человек на небольшой званый вечер. Жизнь постепенно становилась немного веселее и разнообразнее: время от времени по утрам кто-нибудь заезжал к ним, иногда сами они давали вечер. Графини совершили несколько поездок по интересным историческим местам в окрестностях Бата, и если позади их ландо скакал на лошади майор, то рядом с ним пыхтел еще какой-нибудь джентльмен. Найти четвертого человека для подобных вылазок было совсем не трудно. Сложно было только определить, чья теперь очередь получить от них приглашение. Куча джентльменов, сердца которых остались свободными и которые перед этим ломали себе голову, пытаясь познакомиться с самыми хорошенькими женщинами Бата, услышав, что графини сняли траур и теперь принимают гостей, начинали прочесывать городок в поисках общего знакомого, который мог бы их представить. Один или два человека отдали свое сердце Фанни, но они оставались в меньшинстве — круг почитателей Серены был намного больше, причем вели они себя так преданно и с такой страстью, что Фанни опасалась, что их ухаживания могут обидеть чувства майора. Однако, казалось, его это только забавляло. Каждый раз, когда один из воздыхателей убеждал леди Серену покинуть на минутку свою мачеху, дабы взглянуть на превосходный пейзаж или попробовать взобраться на вершину разрушенной башни, майор не делал ни малейшей попытки следовать за ними — напротив, он вместо этого гулял с Фанни, которой казалось, что он должен ужасно ревновать.
Фанни, неспособная вести легкий флирт, наукой которого так хорошо овладела Серена, бывала сильно расстроена и даже пыталась протестовать. Но падчерица только весело смеялась и говорила, что в точности исполняет советы сэра Уильяма. — Вот уж теперь-то сплетники имеют повод растрезвонить на всех углах, что я страшно ветрена! Фанни могла только надеяться, что майор не разделяет опасений Серены. Однажды она сказала ему, увидев, как Серена явно поощряет ухаживания молодого мистера Нэнтвича, что по натуре своей Серена очень живой человек. — В ее семье, знаете ли, — сказала Фанни, пытаясь говорить весело, — эта… живость у всех! Это вовсе не означает отсутствие деликатности, или… или… непостоянство! Киркби глянул в ее взволнованное лицо и слегка улыбнулся. — Уверяю вас, что я не ревную. — О да! Я убеждена, что на это вы неспособны! Глаза его следовали за Сереной и ее поклонником. — Если все эти безумцы льстят себя надеждой, что она делает это не только для того, чтобы немного развлечься, они, должно быть, просто идиоты, — заметил он. — Клянусь честью, мне самому подобные развлечения вовсе не по вкусу, но ведь нет ничего плохого, если леди так искушена в светских развлечениях. Совесть говорила Фанни, что ее долгом является следовать за падчерицей, но так как при этом майор смог бы снова видеть и слышать то, что причинило ему боль (что бы он об этом ни говорил), она уступила искушению. Ничто не могло быть приятнее прогулки с майором Киркби. Он приноравливал свой широкий шаг к ее мягкой поступи и бережно помогал перебраться через малейшее препятствие, предупреждал всякий раз, как на пути попадалась лужа, и всегда выбирал для нее самую ровную дорогу. Они были в прекрасных отношениях, очень скоро Фанни рассталась со своей застенчивостью, и майор обнаружил в ней такую готовность слушать, что незамедлительно поведал ей почти все детали своей военной карьеры. В свою очередь, она рассказывала ему о своем доме, о своей семье, о том, что она опасалась, что ей навяжут общество сестры Агнес. Он полностью разделял ее чувства и, хотя она никогда не говорила о своей мамочке иначе как с уважением, майор прекрасно стал понимать, что именно заставило ее принять руку и сердце человека, годившегося ей в отцы. |
