— Как ты можешь так говорить? — нетерпеливо отозвалась Серена. — Ротерхэм не чудовище же какое-то!

Но мягкая Фанни на этот раз была непреклонна:

— Нет, чудовище, — утверждала она. — Не побоюсь признаться тебе, милочка, что и меня он пугает, а мне уже не семнадцать.

— Я знаю, что ты чувствуешь себя с ним скованно, но это такая чепуха, Фанни! Скажи на милость, какие у тебя основания бояться его?

— Ах, да никаких! Но просто… Тебе не понять, Серена, потому что ты совсем не робкая, и, наверное, никогда в жизни ничего не боялась.

— Ну уж, конечно, не Ротерхэма! А вот тебе, моя дорогая, следовало бы подумать, что если в его манерах тебя что-то и тревожит, так это ерунда, он же в тебя не влюблен.

Фанни вздрогнула.

— Ах, это было бы ужасно! — воскликнула она.

— Глупости! Возможно, этот брак устроила миссис Лэйлхэм, но что Эмили влюблена в Иво — я очень сильно сомневаюсь. И в конце концов такие браки — дело вполне обыкновенное и часто оказываются удивительно удачными. Если Иво ее любит, то очень скоро научит отвечать ему взаимностью.

— Серена, я не могу поверить в его любовь. Эта девушка не подходит ему.

Серена пожала плечами, жестко проговорив:

— Боже правый, Фанни, сколько раз мы видели, как умный мужчина женится на хорошенькой простушке, и удивлялись, что заставило его остановить на ней свой выбор. Эмили не будет спорить с Ротерхэмом, она будет послушной, будет считать его непогрешимым — а все это ему весьма понравится!

— Ему! Очень может быть, но как насчет нее? Если он сейчас ее пугает, то что будет, когда они поженятся?

— Позволь посоветовать тебе, Фанни, не приходить в такое волнение из-за того, что остается всего лишь домыслами. У тебя же нет полной уверенности, что Эмили его боится. Если она немного нервна, то, будь уверена, что он за ней ухаживал. Он — человек с сильными страстями, а Эмили такое невинное дитя, что я не удивлюсь, если она перепугалась. Уверяю тебя, девушка скоро отбросит это пуританство! — Серена увидела, как Фанни качает головой и поджимает губы, и резко добавила: — Так не пойдет! Если бы твои странные предположения были справедливы, Эмили не нужно было бы принимать его предложение.

Фанни быстро подняла взгляд:

— Ах, ты не знаешь, ты не можешь понять, Серена!

— О, ты хочешь сказать, что она не смела ослушаться мать? Ну, радость моя, в какой бы строгости ее ни держали, леди Лэйлхэм не смогла бы принудить дочь к ненавистному браку. А если Эмили так боится матери, то должна была бы радоваться возможности вырваться из-под ее власти.

Фанни изумленно взглянула на нее, а потом снова склонилась к своей вышивке.

— По-моему, ты никогда не поймешь, — печально проговорила она. — Видишь ли, милочка, ты росла совершенно по-другому. Ты никогда не боялась своего отца. Право же, я, бывало, думала, что ты скорее его подруга, чем дочь, и уверена, что вы оба понятия не имели о том, что дети должны повиноваться родителям. Меня всегда изумляло, когда я слышала, как он советуется с тобой и как ты смело отстаиваешь свое мнение и поступаешь так, как считаешь нужным. Знаешь, я бы никогда не решилась так разговаривать со своими родителями. По-моему, привычку к беспрекословному повиновению преодолеть очень трудно. Тебе кажется немыслимым, чтобы леди Лэйлхэм могла принудить Эмили к нежеланному браку, но это вполне вероятно. Некоторым девушкам — даже большинству девушек — мысль поступать по своей воле даже не приходит в голову.

Больше они об этом не разговаривали.