Значит, сидели они не за пиццей.

— Эрик говорил что-нибудь о Катбаде? Майкле Мэлоуне?

— Только то, что полиция арестовала не того человека. Он был очень возбужден. Все твердил о полицейском государстве — сама знаешь, какой он старый хиппи.

«Тем не менее Эрик был вполне готов отправиться к Нельсону за разрешением на раскопки, — думает Рут. — Ради археологии он пойдет на все, на все».

— Катбада выпускают, — говорит Рут. — Возможно, сегодня объявят об этом в новостях.

В конце концов, Нельсон не просил ее хранить это в секрете.

— Правда? — Питер явно заинтересован. — Не предъявляя никаких обвинений?

— Возможно, какие-то предъявят, не знаю.

— Рут, оставь; по-моему, тебе все известно.

— Нет, — не скрывает раздражения Рут.

— Извини, — кается Питер. Это ему не идет. — Ну, — оживленно спрашивает он, — как там Шона?

— Прекрасно. Все та же. Говорит, что откажется от мужчин и пойдет в монахини.

— Кто у нее сейчас?

— Один лектор. Женатый.

— Обещает бросить жену?

— Естественно.

Питер вздыхает:

— Бедная старая Шона. — Видимо, он думает о своем браке, потому что явно сник, даже волосы как будто потускнели. — Я всегда думал, что она выйдет замуж и народит десятерых. Сказывается старое католическое воспитание.

Рут думает о двух абортах Шоны; сперва вызывающие декларации независимости, потом бесконечные слезы.

— Нет, — качает она головой, — никаких детей.

— Бедная Шона, — повторяет Питер. Похоже, уходить он не собирается.

— Питер, — говорит Рут, стараясь не быть резкой, — ты хотел чего-то? Мне нужно идти.

Он как будто обижается.

— Просто пришел узнать, как твои дела. Подумал, может, ты не откажешься пойти вечером куда-нибудь выпить?

Рут думает о продолжении девичника: пино гриджио, Лайем, еда из ресторана, загадочные эсэмэски.

— Ладно, — соглашается она. — Это будет замечательно.

Они идут в ресторан в Кингс-Линн, находящийся неподалеку от бара, где Рут обедала с Нельсоном. Однако это заведение с претензиями: отпечатанные в типографии меню, белый деревянный пол, квадратные тарелки, ряды мерцающих свечей. Гоняя одинокую устрицу по белому фарфору, Рут спрашивает:

— Где ты отыскал это место? — И поспешно добавляет: — Просто превосходное.

— Его рекомендовал Фил.

Оно и видно.

Время еще раннее, и ужинают, кроме них, всего две пары: влюбленные лет тридцати, явно считающие минуты до того, как смогут улечься в постель, и пожилая чета, не обменявшаяся ни словом за весь вечер.

— Черт возьми, почему они не снимут номер? — бормочет Рут, когда тридцатилетняя женщина принимается слизывать вино с пальцев мужчины.

— Видимо, оба состоят в браке.

— Откуда такая уверенность?

— Будь они семейной парой, не стали бы разговаривать и уж тем более совокупляться при помощи пальцев, — негромко говорит Питер. — Посмотри на тех стариков. Пятьдесят лет блаженства в браке, и совершенно нечего сказать друг другу.

Рут хочется спросить, похож ли его брак на этот. «Молчи, — приказывает она себе, — он все выложит сам. Питер никогда не отличался замкнутостью».

Разумеется, Питер вздыхает и отпивает глоток дорогого красного вина.