— Как нам с Викторией. Мы просто… стали чужими. Знаю, это клише, но тем не менее правда. Нам не о чем говорить. Просыпаемся однажды утром и обнаруживаем, что, кроме Дэниела, у нас нет ничего общего. О, мы все еще нравимся друг другу и прекрасно ладим, однако нечто, жизненно важное нечто, исчезло.

«Но ведь то же самое произошло с нами», — хочется сказать Рут. Она вспоминает, как однажды посмотрела на Питера — умного, доброго, симпатичного Питера — и подумала: «Это мой спутник жизни? Я должна согласиться на сосуществование с этим славным человеком, прикосновений которого подчас даже не замечаю?»

Но у Питера на глазах снова розовые очки.

— У нас было очень много общего, — мечтательно говорит он, — археология, история, книги. Виктория не интеллектуальна. Единственное ее серьезное чтение — журнал «Хелло».

— Это слишком уж высокомерно, — замечает Рут.

— Пойми меня правильно, — торопливо произносит Питер. — Виктория чудесная женщина. Очень добрая, отзывчивая. («Она растолстела», — думает Рут.) Я привязан к ней, мы обожаем Дэниела, но это уже не брак. Мы скорее обитатели одной квартиры, у которых общая забота о ребенке и домашняя работа, разговариваем только о том, кто зайдет за Дэниелом или когда ждать доставку продуктов.

— А каких разговоров ты ожидал? Об архитектуре Возрождения? О ранних поэмах Роберта Браунинга?

Питер усмехается:

— Что-то в этом роде. Мы ведь разговаривали, разве не так? Помнишь вечера у костра, споры, был человек эпохи неолита охотником-собирателем или фермером? Ты сказала, что женщины, наверно, охотились, и попыталась подкрасться к овце, чтобы показать, как это делалось.

— И шлепнулась лицом в овечье дерьмо, — сухо произносит Рут и подается вперед. Кажется очень важным донести это до Питера. — Слушай, Питер, раскопки хенджа проводились десять лет назад. Сейчас другое время. Мы изменились. У нас была связь, и все складывалось замечательно, но это в прошлом. Нельзя вернуться назад.

— Не можешь? — спрашивает Питер, пристально глядя на нее. В пламени свечей глаза у него очень темные, почти черные.

— Нет, — мягко говорит Рут.

Питер молча смотрит на нее минуту-другую, потом улыбается. По-другому, нежнее и гораздо печальнее.

— Ну что ж, тогда давай просто напьемся, — предлагает он и наклоняется, чтобы наполнить ее бокал.

Рут не напилась, но, садясь в машину, чувствует, что слегка превысила норму.

— Будь осторожна, — напутствует Питер, направляясь к новенькой «альфа-ромео». Кризис среднего возраста?

— Ладно.

Рут радуется, что не нужно ехать по предательской новой дороге в темноте, в окружении болот. До дома Шоны всего несколько минут, все должно быть в порядке. Она не спешит, пристраиваясь за другими, более решительными водителями. По радио кто-то говорит о Гордоне Брауне: «Он хочет вернуться к прежнему положению вещей». «А мы все разве нет?» — думает Рут, сворачивая влево, на дорогу к Шоне. Несмотря на свою суровость, она сочувствует Питеру и его тоске по прошлому. Есть что-то искушающее в мысли вернуться к нему, признав, что загадочный идеальный мужчина не появится и Питер лучший, на кого она может рассчитывать, возможно, гораздо лучший, чем она заслуживает. Что ее останавливает? Тень Виктории и Дэниела? Нельсон? Она знает, что из ночи с Нельсоном ничего не выйдет, — просто пребывание в постели с Питером кажется спокойным, привычным, но ничуть не волнует.

Рут находит у индийского ресторана место для парковки и идет к дому Шоны.