Повисло молчание. Для Роджера оно было напряженным, а для мистера Пиджина, созерцавшего луну, вполне благодушным. Наконец мистер Пиджин сказал:

— Неужели тебя не интересует, как люди реагируют на подобные вещи? А я думал, что интерес подобного рода — залог успеха твоей литературной карьеры.

— Хм! — обронил Роджер и без нужды пнул ногой камешек, попавшийся ему под ногу.

— Во всяком случае, ты признаешь, что имеет место некая интрига, возникшая благодаря моему неудачному разоблачению?

— Вот именно, интрига. Я рад, что наконец-то мне стала ясна суть всех этих таинственных намеков, которые ты и Кристл все время делали мне, но честное слово, я и представить себе не мог более невозможной вещи.

— Дорогой мой, ты все это принимаешь чересчур близко к сердцу, — заметил мистер Пиджин с кротким удивлением.

— В этом виноваты только вы, ведь вы втравили меня в это дело. Теперь мне придется играть роль няньки, присматривающей за двумя чудовищными детками.

Плечи мистер Пиджина затряслись:

— Ты только что сказал "невозможная вещь". Но что уж такое невозможное ты усмотрел в нашей интриге? То, что мы теперь заперты как куры в курятнике, в то время как убийца свободно разгуливает среди нас? Или то, что мы с Кристл способствовали созданию этой ситуации?

— И то и другое, — сердито ответил Роджер. — Но главное — то, что вы с Кристл просто безумцы, уверенные в том, что все остальные настолько мерзки, что с радостью примут участие в вашей отвратительной травле.

— Да я по-настоящему никогда в это не верил, — пошел на попятный мистер Пиджин. — Даже Кристл никогда бы не зашла так далеко.

Роджер удивленно воззрился на него.

— Так чья же тогда эта идея?

— А разве ты сам не собирался проследить, как будут вести себя самые обычные люди, зная, что среди них — убийца, от которого им некуда деться. Я думал, тебя это заинтересует, дорогой мой. И я был прав.

Роджер с отвращением фыркнул:

— Честное слово, ты прямо изверг какой-то. Ты просто отдаешь этого беднягу на заклание своему дьявольскому любопытству. Элементарному любопытству. Никогда не сталкивался с подобной жестокостью.

— Но ведь речь идет о хладнокровном убийце! — возразил мистер Пиджин. Разве в этом случае стоит принимать в расчет наши чувства? Почему бы тогда, отбросив жалость, во время нашего отдыха "Шерингэм плюс Пиджин" не разоблачить его или, разумеется, ее?

— Не пойдет, — кратко отрезал Роджер. — В таких случаях дело передают в ведение полиции — если считают, что обстоятельства оправдывают такой оборот дела. Нельзя играть с человеком в кошки-мышки.

— Нельзя? — мирно повторил мистер Пиджин. — Боюсь, я не слишком сведущ в этикете и манерах подобного толка. Так если я тебя правильно понял, твое единственное возражение против моего предложения касается жестокости по отношению к главному персонажу пьесы — убийце?

— Да, — кивнул Роджер без особой уверенности, боясь, как бы его не поймали на собственных словах. В последнем случае он оказался бы в щекотливом положении, ведь он сам отрезал себе возможность расспрашивать мистера Пиджина о личности убийцы, чтобы не возбуждать в себе вполне естественное в такой ситуации любопытство. А смог бы плутоватый Брэй вывернуться на его месте?

— Упрекнув меня в жестокости, ты ведь не имел в виду мое отношение к остальным членам компании, чьи реакции хотелось бы понаблюдать? Ты ведь не считаешь, что это жестоко — сообщить им о том, что среди нас есть убийца? Ты сказал, что нам предстоит прожить две тревожные недели.