– Они пережили это время без вас, а еще один час ничего не изменит.

В темноте она улыбнулась ему. Глаза тем временем уже совершенно привыкли к темноте.

– Я бы сейчас отдала все за горячую ванну!

– И за чистую одежду. – Он улыбнулся. – Моя – так уже может стоять и скоро будет ходить сама по себе.

И внезапно они оба вспомнили о «Нормандии», на которой плыли всего год назад, и теперь не могли удержаться от смеха. Они хохотали, пока из глаз градом не покатились слезы. Здесь, в темной каюте первого помощника, они смогли отрешиться от ужасающей реальности. Но как смешно было вспоминать о нелепых празднествах, обедах во фраках и белых галстуках.

– А помните, сколько мы волокли с собой чемоданов!

Они снова покатились со смеху. Смех рождался от напряжения, истощения сил и одновременно от ощущения облегчения. И сейчас им, сидящим в грязной, рваной одежде, на корабле, куда набилось три сотни людей, считая пассажиров и экипаж, «Нормандия» казалась кораблем дураков с ее специальными помещениями для собак и прогулочными палубами, апартаментами‑люкс, курительной комнатой и Гранд‑салоном. Да, конечно, это был чудесный корабль, но он безвозвратно канул в прошлое, а сейчас они пили вино, сидя на узкой койке, не уверенные в том, что через час их не настигнет торпеда с немецкой подлодки. Но вот смех прошел, и Лиана, взглянув на Ника, увидела, как тень пробежала по его лицу.

– Посмотрите, как изменились наши жизни. Как все это странно, правда?

– Скоро весь мир изменится. Это только начало. Просто нас с вами это коснулось раньше, чем других. – Он заглянул ей в глаза, даже в темноте чувствуя, как они притягивают его. И Ник решительно заговорил о том, о чем думал, – кто знает, может быть, через час их уже не будет в живых и у него не будет другого раза:

– Вы прекрасны, Лиана. Прекраснее всех женщин, каких я видел… Вы прекрасны и душой и телом. Я так гордился вами прошлой ночью.

– А я думаю, у меня все получалось потому, что вы были рядом. Я все время чувствовала вашу поддержку.

И вдруг все исчезло, как будто во всем мире остались только они двое. Не было больше никого, кроме них двоих, в этой крошечной комнате. Он взял ее за руки и, ни слова не говоря, прижал к себе. Они поцеловались. И ее губы так же жадно льнули к нему, как и его губы к ней. Они долго сидели прижавшись и целовали друг друга снова и снова в отчаянии страсти, рожденной тенью смерти и жизнью, которая продолжалась, несмотря ни на что.

– Я люблю тебя, Лиана. Я люблю тебя. – Его губы жадно целовали ей шею, лицо, губы. И голос, казалось, принадлежавший вовсе не ей, ответил:

– Я люблю тебя, Ник…

Ее голос еще звучал, когда их одежда упала на пол. Они лежали на узкой койке, их тела переплелись, и ничего больше не существовало – ни других людей, ни других времен… Они были единственными на свете, выходцами из незапамятного… Они помнили только о кратком миге страсти, а затем, когда все закончилось, легли, тесно прижавшись друг к другу, и проспали до рассвета.

Глава двадцать вторая

Ник и Лиана проснулись, когда первые лучи солнца стали пробиваться сквозь черную краску окна. Он смотрел на нее, ни о чем не жалея, и видел на ее лице такое же умиротворенное выражение. Он посмотрел на ее стройное тело и длинные красивые ноги, на ее большие глаза и растрепавшиеся светлые пряди и снова улыбнулся.

– Вчера я сказал тебе правду. Я люблю тебя, Лиана.

– Я тоже тебя люблю.

Она не понимала, как может так спокойно говорить эти слова Ведь она любит Армана, и все‑таки всей своей душой Лиана чувствовала, что уже давно любит этого мужчину. Она часто вспоминала о нем в те одинокие месяцы, когда Арман постепенно от нее отдалялся, к тому же с самого начала она испытывала к Нику глубокое, необъяснимое уважение.