– Это было невозможно они ударили спереди, а потом сзади…

Это был совсем молодой человек, взгляд его был диким и безумным, а лицо превратилось в сплошную кровавую массу. Лиана, стараясь сдерживать слезы, слушала его и тихо приговаривала:

– Теперь все хорошо… вы в полном порядке… – Она говорила с ним так, как разговаривала со своими дочками, когда они, упав, разобьют коленку, и, пока врачи обрабатывали ему раны, нежно поддерживала его. Еще миг – и врачи уже делают ему операцию, она помогает им, а Ник остался где‑то снаружи. Когда с этим раненым закончили, врачи попросили Лиану остаться и помочь накладывать повязки на ожоги, раны и обрубок руки, ампутированной у одного из спасенных. Это была ночь, которую им не забыть.

На следующее утро, в шесть, когда врачи смогли наконец присесть, они посмотрели записи. Всего на борт было принято двести четыре человека, спасшихся после взрыва «Королевы Виктории». Мимо проплывали сотни мертвых тел, а полтора часа назад к кораблю подошла спасательная шлюпка, где находились люди, пострадавшие совсем немного. Они были в состоянии самостоятельно подняться на борт, и их поместили в одну из приготовленных кают. Теперь в каждой каюте размещалось по двенадцать‑четырнадцать человек – в гамаках, на койках, на матрасах, брошенных на пол. Столовая по‑прежнему выглядела как лазарет, и повсюду стоял запах горелого мяса. Ожоги покрывали мазью и маслом. Тяжелее всего было промывать раны, и это выпало на долю Лианы – доктора по достоинству оценили ее нежные руки. Но сейчас, когда все было позади, ей казалось, что она больше не сможет сделать ни одного движения, все тело ныло – шея, руки, голова, спина. И все же, если бы сейчас внесли еще одного раненого, она немедленно встала бы с места и продолжала работать. Теперь в столовую стали заглядывать пассажиры с «Довиля». Все они сделали то, что могли. И сделали хорошо. Многие, пережившие взрыв на «Королеве Виктории», теперь будут жить благодаря их стараниям.

Для многих из тех, кто всю ночь работал на палубе, это было первое реальное столкновение с войной. Для врачей работа, разумеется, еще не кончилась, нашлись и добровольцы, вызвавшиеся помогать им по уходу за ранеными, пока судно не достигнет Нью‑Йорка, но все‑таки самое страшное было уже позади. В восемь утра «Королева Виктория» затонула С палубы «Довиля» в полном молчании наблюдали, как она погружается в пучину, изрыгая в небо клубы дыма и пара. Затем еще в течение двух часов капитан и члены экипажа внимательно просматривали поверхность моря. Ни одной живой души не осталось, волны мягко приподнимали только мертвые тела. Из поднятых ночью на борт девять человек уже умерли, уменьшив число живых до ста девяносто пяти. Раненых разместили в пассажирских каютах, а пассажиры в свою очередь будут спать в помещениях экипажа в гамаках и на походных матрасах, их багаж затолкали под койки и поставили в холл. В этом хаосе исключение сделали только для мадам де Вильер и ее дочерей, но Лиана настояла на том, чтобы ее каюту тоже использовали. В четыре утра она с помощью одного из матросов перенесла девочек вниз, в каюту первого помощника. Тот до конца рейса будет делить каюту с капитаном, а девочки разместятся на его узкой койке.

– А вы, мадам? – Матрос смотрел на нее с уважением – ведь она всю ночь работала, как Флоренс Найнтингейл. Но Лиана только пожала плечами.

– Я могу спать и на полу.

И она поспешила в столовую на помощь врачам – держать за руки, промывать раны, вправлять вывихи. Час за часом звук разрываемых на бинты простыней и стоны раненых стали такими же привычными, как шум моря. Но когда затонула «Королева Виктория», на палубе воцарилась полная тишина. Тогда капитан вновь обратился ко всем через рупор:

– Je vous remercie tous… Я благодарю вас… Сегодня ночью вы совершили невозможное.