– Какого черта! Что ты имеешь в виду? – Ее голос дрогнул. Ник еще ни разу не упоминал в разговорах Филиппа, и она думала, что он ни о чем не догадывается. Смущение только усилило ее ярость.

– Хиллари, я объяснил тебе, почему звоню. Больше мне сказать нечего. – В голосе Ника звучала усталость.

– Я хочу, чтобы ты объяснился.

– Я не собираюсь ничего объяснять, иди к черту. Ты меня слышала? Ты должна приехать немедленно. – Он бросил трубку, а Хиллари так и осталась сидеть, вопросительно глядя на телефон.

– Чего он хотел? – Филипп Маркхам внимательно следил за выражением лица Хил и сразу же обо всем догадался. – Он знает про нас?

– Похоже на то. – Она посмотрела на него.

– Злится?

– Вовсе нет. Ну, может, немного. Он сходит с ума оттого, что и не хочу ехать в Париж. Он убежден, что через несколько дней вся страна полетит к черту. – Она пригубила шампанское и посмотрела на мужчину, который вот уже два месяца был ее любовником. Он очень ей подходил. Такой же испорченный, такой же декадент и гедонист, как и она сама.

– Знаешь, а может, он и прав. Вчера в «Крузетт» только об этом и говорили.

– Черт бы побрал слабонервных французов! Ну уж если будет война, я действительно подниму задницу и помчусь домом. Только не в Париж, а в Бостон или Нью‑Йорк.

– Если ты сможешь добраться туда, дружочек мой. А он тоже хочет вернуться в Америку?

– Пока не знаю. Насчет этого он не говорил. Просто хочет, чтобы я приехала в Париж к сыну.

– Знаешь, а здесь‑то, пожалуй, безопаснее. Дьявольщина! Если немцы и будут что‑то бомбить, так Париж в первую очередь!

– Это успокаивает. – Но сарказм не сбавил ее страхов. Она подумала с минуту, а затем протянула ему пустой бокал, чтобы он налил еще шампанского. – Так ты считаешь, мне стоит вернуться?

Он наклонился и поцеловал в ложбинку между грудей.

– Да, милая девочка. Но не сейчас.

Филипп мягко прикоснулся губами к ее груди, а она откинулась назад и вмиг забыла обо всем, что только что говорил ей Ник. Только позже, уже растянувшись на пляже, она снова вспомнила этот разговор, и какой‑то внутренний голос подсказал ей, что действительно нужно вернуться.

Когда они с Маркхамом одевались перед вечеринкой, она так и сказала ему. Он лишь расслабленно пожал плечами.

– Я отвезу тебя через несколько дней. Не волнуйся, любовь моя.

– А что потом? – спросила она, расчесывая волосы. Она впервые задала ему подобный вопрос, и он оглянулся на нее в изумлении.

– Стоит ли об этом задумываться?

– Я и не задумываюсь. Я просто спрашиваю. Ты побудешь со мной в Париже какое‑то время? – Ее голос напоминал воркование голубки, но в ответ он весело усмехнулся.

– Думаешь Нику Беркхаму это понравится?

– Я вовсе не имею в виду, что ты будешь жить у меня дома, задница. Ты можешь остановиться в «Ритце» или в «Георге Пятом». Ты ведь не бросишься домой в ту же минуту? – Филипп проживал деньги матери, и все знали, что он светский ловелас. Он и не скрывал этого, как не скрывал и того, что у него и в мыслях нет связывать себя с кем‑нибудь надолго. Четыре развода обошлись ему слишком дорого, и он не собирался вешать себе на шею пятую жену. Хотя во всех остальных отношениях Хиллари подходила ему идеально. Она была замужем и давно сказала ему, что терпеть не может браков. Тем не менее сейчас выражение ее глаз неприятно его удивило.

– Уж не влюбилась ли ты в меня?

Хиллари привлекало к Филиппу именно его наплевательское ко всему отношение.