Вечером в комнатах становилось мрачно из‑за тусклого освещения и тщательно занавешенных окон. Оба долго не могли уснуть. Лиана думала о тех, кто сейчас сражается с нацистами в Польше, ни о чем другом она просто не могла думать. Она думала о женщинах, таких же, как она сама, которые сейчас с дочерьми сидят по домам… или женщины и дети тоже вышли на поля сражений? Перед ее глазами вставали ужасные образы.

Но на следующий день, третьего сентября, думать пришлось уже не только о Польше. На этот раз новости принес не Арман – он не смог заехать домой днем и вернулся только поздно вечером. Незадолго до этого по радио сообщили, что к западу от Гебридских островов немецкая подводная лодка потопила британское судно «Атения». Реакция последовала мгновенно. Британия объявила Германии войну. Франция присоединилась к ней, выполняя взятые перед Польшей обязательства. Закончилась эпоха предположений и догадок. Европа была охвачена войной.

Лиана сидела в гостиной и смотрела в парижское небо, глаза были полны слез. Она поднялась с места и пошла к дочерям, чтобы сообщить им новость. Девочки дружно заревели, а за ними заплакала и гувернантка. Так они сидели и плакали – две взрослые женщины и две маленькие девочки. Но потом Лиана все‑таки заставила дочерей умыться, а сама пошла готовить для всех обед. Слезами горю не поможешь, сказала она.

– Теперь мы должны делать все, чтобы помогать папе.

– А он теперь станет солдатом? – Элизабет смотрела на мать огромными голубыми глазами. Девочка внезапно расплакалась, да так сильно, что буквально зашлась в рыданиях над тарелкой. Лиана погладила дочь и покачала головой:

– Нет, дорогая. Папа служит Франции по‑другому.

– Кроме того, он слишком старый, – рассудительно добавила Мари‑Анж, чем удивила Лиану, которая никогда не думала об Армане как о старом человеке. Удивило ее и то, что дочь вообще думает о возрасте отца. Ведь он так энергичен, так моложав, что его возраста как‑то и не замечаешь. Элизабет немедленно вступилась за папу.

– И ничего он не старый!

– Он слишком старый!

И прежде чем Лиана успела вмешаться, девочки уже дрались. Кончилось тем, что она отшлепала обеих, они кое‑как успокоились, и после ленча Лиана отправила их вместе с гувернанткой тихо играть в детской. Лиана решила не отпускать их во двор – кто знает, что теперь может случиться. Франция официально вступила в войну, и теперь можно ожидать чего угодно – от воздушного налета до газовой атаки, пусть лучше посидят дома. Лиане очень хотелось поговорить с Арманом, но она не решилась отрывать его от важных дел.

– Папа, значит, теперь мы поедем обратно в Нью‑Йорк?

Джонни смотрел на отца широко раскрытыми глазами. Мальчик был потрясен – отец только что рассказал ему о том, что происходит в мире. Слово «война» звучало очень здорово, но папа казался настолько мрачным, когда произносил его, что было ясно: речь идет не о забаве.

– Но я еще не хочу уезжать домой. – Джонни во Франции понравилось. Вдруг его охватил страх. – Но если мы поедем, я смогу взять щенка?

– Конечно, ты его возьмешь.

Как раз о щенке‑то Ник и не думал. Сидя в комнате Джонни, он думал о его матери. Прошло уже два дня, как она уехала из Канн, а дома так и не появилась. Ник встал и пошел в кабинет. Он специально заехал домой, чтобы сообщить Джонни новости, и не знал, что теперь делать – вернуться в контору? Ник позвонил туда и предупредил – если будет что‑то срочное, пусть звонят домой. Хотелось посидеть с сыном, подождать, не сообщат ли чего‑то нового. Но пока новостей было мало.