Хиллари объявилась вечером того же дня, третьего сентября. Зазвонил звонок снаружи, из прихожей донеслись голоса, а мгновение спустя двери библиотеки распахнулись настежь. Вошла Хиллари, сильно загоревшая, со свободно падающими волосами, глаза сверкали на ее лице, как инкрустация из оникса и слоновой кости. На голове соломенная шляпка в тон бежевой хлопчатобумажной накидке от солнца, которую она держала в руках.

– Боже мой, Хил… – Он реагировал так, словно вдруг увидел потерявшееся дитя – то ли прижать к себе, то ли отшлепать?

– Привет, Ник, – она была совершенно спокойна и явно не настроена на теплую встречу.

Он сразу же заметил на ее запястье большой бриллиант, совершенно не подходящий по стилю к ее наряду – об этом новом дорогом подарке любовника Ник не сказал ничего.

– Ну, как вы тут? – жизнерадостно спросила Хиллари. Ник смотрел на нее, и у него появилось ощущение, будто его медленно погружают в воду.

– Франция и Англия сегодня объявили Германии войну – ты понимаешь, что это значит?

– Я слышала об этом. – Хиллари присела на кушетку и невозмутимо поджала под себя ноги.

– Где тебя носило? – Беседа приобретала сюрреалистический и бессвязный характер.

– В Каннах.

– Я имею в виду последние два дня. Я звонил, и мне сказали, что ты выехала из гостиницы.

– Я приехала с друзьями на машине.

– С Филиппом Маркхамом? – Это был какой‑то абсурд. Франция в состоянии войны, а он выясняет отношения с женой по поводу ее любовника.

– Ты что, опять за свое? Я думала, с этим мы уже покончили.

– Дело не в этом. Дело в том, что сейчас не время колесить по Франции, пойми ты, ради Христа.

– Ты велел мне вернуться, и вот она я. – Она смотрела на него с неукротимой враждебностью; и ведь ей даже не пришло в голову спросить о сыне. Ник смотрел на жену и все больше убеждался в том, что начинает ненавидеть ее.

– Ты вернулась домой ровно через десять дней после того, как я велел тебе возвращаться немедленно.

– У меня были свои планы, которые я не могла изменить.

– У тебя сын! Началась война!

– Вот я и здесь. Ну и что дальше?

Ник тяжело вздохнул. Он сегодня целый день думал об этом. Он не хотел так поступать, но знал, что это необходимо:

– Хочу отослать вас домой. Если это не будет слишком рискованно.

– Неплохая мысль. – Хиллари улыбнулась – в первый раз с того момента, как вошла в комнату. Они с Филиппом уже все обсудили перед тем, как он вышел из машины у «Георга Пятого». Он сказал, что забирает ее в Нью‑Йорк независимо от того, понравится это Нику или нет. А Ник, оказывается, эту проблему уже решил. – И когда же мы едем?

– Этот вопрос выясняется. Сейчас это стало нелегко.

– Следовало позаботиться об этом еще в июне. – Хиллари резко поднялась с места и прошлась по комнате, а затем снова обернулась к Нику. – Похоже, ты слишком застрял в этом бизнесе с фрицами и совсем забыл, какой опасности подвергаешь нас. Ты понимаешь, что на тебе тоже есть доля вины за все? За то, что началась война? Кто знает, как немцы используют сталь, которую у тебя купили?

У Ника оставалось одно утешение – два дня назад он разорвал все контракты с Германией. Пусть его компания понесет значительные убытки, но с Третьим рейхом он больше не будет иметь дел. Ник сожалел только о том, что не сделал этого раньше.