Как он ухитрялся втиснуть Монику в этот график? — непрестанно спрашивала себя Сэнди. Допустим, он проводил с рыжекудрой несколько часов днем, но все вечера он был со мной, рассуждала она, а капризная модель вряд ли согласилась бы на такое без борьбы. Не та она женщина.

Но что же у нас с ним за отношения, в конце концов? Сэнди ничего не понимала. И чем больше пыталась разобраться, тем больше запутывалась. Однако с каждым днем и с каждой минутой ее любовь к Жаку росла. Отчего Сэнди приходила в ужас.

Она не хотела любить никого… никого из мужчин, не говоря уже о Жаке Шалье. Это самоуверенный циник, думала она, женщины для него — источник удовольствия. Он держит любовницу рядом, пока она не надоест. Но вот Моника… Моника, видимо, единственная из всех, кто прошел испытание временем. И однако у них с Моникой странная связь, какой бы ни была их любовь — свободной или нет.

Каждое утро Сэнди давала себе слово сказать Жаку: я знаю, что вы здесь с Моникой, — давала себе слово спросить напрямик, каковы их отношения. И каждый вечер она говорила с ним о чем угодно, только не о том, что ее так волновало.

И вот в день его отъезда она сидит в нью-йоркском аэропорту, вблизи того окна, где Жак будет регистрироваться. Десять минут третьего. Зачем я приехала? — задавала она себе вопрос. Хочу засечь его вместе с Моникой? Доказать ему, что я не такая уж дура, за какую он меня принимает? Продемонстрировать, что меня не трогают их отношения? Жак не мог знать, что увидит ее здесь, она убедила его, что весь день будет занята срочной работой. И все же приехала — не выдержала.

Сэнди увидела его задолго до того, как он увидел ее. Он выделялся из толпы, его широкоплечая фигура и красивая голова привлекали внимание даже в пестрой людской массе, заполнявшей аэропорт.

— Привет, Жак. — Сэнди подошла к нему неожиданно, и он резко повернулся на ее голос. Лицо его сразу засияло улыбкой — той самой, которой он улыбался довольно редко.

— Сэнди?! — Она охнуть не успела, как он заключил ее в объятия, поднял над полом и закружил, а потом обжег страстным поцелуем. Ошеломленная, Сэнди почти решила не выяснять отношений. Да, но «почти» — не считается… — Как мило с твоей стороны, что пришла меня проводить. Я совсем не ожидал. — Жак поставил ее на пол, не отводя от нее взгляда. — Может, ты закончила работу раньше, чем думала? — Голос его был нежен.

— Работу? — Сэнди все еще не пришла в себя: его искренняя радость при встрече, эти объятия и поцелуй — ни на что подобное она не рассчитывала. И где же Моника?

— Моника? — переспросил Жак, потому что последнюю фразу Сэнди произнесла вслух. — Откуда мне знать, где она? — На лице его было изумление.

— Но она же здесь. — Сэнди тоже смотрела на него удивленно.

— Разве? И где это — здесь?

— В Нью-Йорке. Моника здесь, в городе. Впрочем, вы это знаете.

И тут случилось непоправимое: глаза его потемнели и стали жесткими, лицо застыло как маска. Я должна была это предвидеть…

— Я… я знаю, что Моника в Нью-Йорке? — Жак в растерянности нагнулся, чтобы поднять чемодан: он бросил его на пол, когда схватил Сэнди в охапку. Однако другой рукой Жак продолжал сжимать ее ладонь. — Нам надо поговорить, Сэнди. — Он привел ее в тихий угол и снова поставил на пол свой тяжелый чемодан. Выпрямившись, посмотрел ей прямо в глаза.