К ее большому сожалению, ей не удалось встретиться с Гарри еще раз. Она часто ездила в гости к Мелинде, но когда Пич бывала в Лаунсетон Магна, Гарри там не оказывалось. То он был в Латинской Америке, исследуя какую-то книгу, то путешествовал по Австралии в поисках первоисточников, то с блеском читал лекции по всему побережью Америки. Его восхваляли на литературных обедах в Нью-Йорке, Сан-Франциско и Вашингтоне.

Гарри Лаунсетон привлек к себе внимание, завоевав за два года три основные литературные премии. Его имя стало часто появляться в скандальной хронике рядом с целой чередой красивых и достойных девушек. Пич выискивала во всех газетах и вырезала любые упоминания о Гарри, собирала его фотографии из журналов. Он всегда выглядел импозантно и отрешенно в смокинге, с прядью шелковистых волос, падающей на бровь, неизменно под руку с очередной красавицей. Пич безжалостно обезглавливала девиц острыми концами ножниц и вклеивала фотографии Гарри в свой толстый альбом, набитый газетными вырезками о нем. Она знала каждый шаг Гарри Лаунсетона.

В день, когда она прочла о женитьбе Гарри на Августе Харриот, Пич, заливаясь слезами, сожгла свой альбом в котельной, вынося приговор красивому лицу Гарри, исчезающему в огне, и ненавидя его за предательство.

— Ты сумасшедшая, — смеялись подруги, которые знали ее историю. — Ты помешалась на человеке, который даже не знает о твоем существовании. Самое лучшее для тебя — сходить на свидание с Джеком Мэллори, он звонит тебе каждый вечер. Счастливица!

Отец Джека Мэллори был человеком, сделавшим самого себя и быстро прошедшим путь наверх от политика местного значения в Филадельфии до высокопоставленного чиновника Федерального правительства, жертвуя на этом пути своими принципами и делая состояние на импорте спиртного. Его карьера достигла вершины с назначением его послом Вашингтона во Франции (он предпочел бы Лондон и место в Суде Сен-Джеймса), и маленький Джек прожил в Париже несколько лет. Когда Джеку исполнилось тринадцать, у отца случился удар, и вся семья вернулась в США.

Джек был красив в ирландском стиле — с крупным подбородком и синими глазами. Так же, как и его отец, он знал, чего хочет добиться в жизни. Он очень высоко ценил Пич. Она стояла первой в его списке.

Джек осаждал ее уже несколько недель, ухитряясь всегда оказываться в нужном месте после ее занятий, и гулял с ней по дворику колледжа, рассказывая о своей жизни во Франции. Он донимал ее телефонными звонками, ни на один из которых она не ответила.

— Почему? — удивленно спросил он, когда Пич неожиданно сама взяла трубку.

— Что ты имеешь в виду?

— Вот уже месяц я звоню тебе каждый вечер, а ты всегда посылаешь кого-то извиниться и передать, что или моешь голову, или занимаешься.

— Считай, что сегодня у меня чистые волосы, и я свободна от занятий. Ты уже почувствовал, что тебе повезло, или мне ждать приглашения от кого-то еще?

— Нет, нет. Это буду я. Я имею ввиду, что да… О, Господи! Я хочу спросить, Пич, могу ли я пригласить тебя поужинать со мной?

Пич вдруг поняла, что умирает с голоду. Она была так огорчена женитьбой Гарри, что уже несколько дней едва притрагивалась к еде, и ее переполнило предвкушение горячей, успокаивающей пищи. Она уже чувствовала тонкий запах бостонских моллюсков, сваренных со свининой и овощами, и ощутила вкус свежих омаров из штата Мэн.

— «Лок-Оберз», — назвала она самый дорогой ресторан, зная, что он может себе позволить сводить ее туда, — в семь тридцать.

Джек не мог ее понять. За ужином она молча поедала огромное количество блюд, а он с удивлением наблюдал за ней.

— Хочешь что-нибудь еще? — вежливо поинтересовался он, когда она доела индийский пудинг с ванильным мороженым.