Сев за свой стол, она взяла сверток, аккуратно сняла серебряную ленточку и свернула ее в маленький клубочек, чтобы использовать еще раз. Под оберточной бумагой была маленькая замшевая коробочка традиционного голубого цвета из ювелирного магазина Тиффани, а внутри — браслет из золотых и серебряных нитей, переплетенных между собой. На карточке, которая приложена к коробочке, было написано: «Вы должны знать, как я ценю вас, Анна. Что бы я делал без вас? Мои самые наилучшие пожелания в день вашего рождения и много благодарностей за вашу помощь. Ноэль Мэддокс».

Должно быть, он купил его, когда был в Нью-Йорке на прошлой неделе. И специально пошел к Тиффани, чтобы купить ей подарок! Конечно, это было слишком экстравагантно с его стороны, она ожидала очередной флакон духов — конечно, большой, — но браслет ей очень понравился. Утром Анна почувствовала себя одиноко, сорокалетие — не та дата, которой радуешься, но мистер Мэддокс с его чудесным подарком дал понять, что она все еще нужна. Приятно думать, что тебя ценят. Улыбаясь, Анна надела на руку браслет, любуясь им. Затем, убрав коробочку в ящик стола, она начала отбирать сравнительные данные за последние пять лет по продаже пикапов с двумя ведущими осями.

Войдя, Ноэль помахал ей рукой.

— Доброе утро, Анна, — окликнул он её.

Анна улыбнулась.

— Доброе утро, Мистер Мэддокс. И спасибо за цветы и подарок. Он просто великолепен. Я не заслуживаю его.

— Никогда не надо недооценивать себя, Анна. Вы — самая лучшая секретарша в мире, и это лишь дань уважения и подтверждение того, что я знаю это.

У себя в кабинете Ноэль снял пиджак, сел за стол и Стал быстро просматривать газеты. Сначала «Уолл-Стрит Джорнел», затем американские газеты и, наконец, иностранные. Допив чашку черного кофе, он развернул «Таймс». Он всегда получал большое удовольствие от чтения английских газет с того самого времени, когда впервые оказался там, — четыре года назад. Это было его первое путешествие за границу, и Ноэль оказался там по заданию компании. Он остановился в «Савойе» в маленьком номере с видом на реку, и ему подавали «Таймс» вместе с яичницей с беконом. Теперь он ел яичницу с беконом, только когда приезжал в Англию, но привычка читать «Таймс» осталась. На второй странице Ноэль прочитал: «Восьмилетний сын писателя Гарри Лаунсетона, Вил, получивший удар крикетным мячом шесть недель назад, в настоящее время вышел из комы и поправляется, однако останется в больнице еще на несколько недель. Леди Лаунсетон, более известная как Пич де Курмон, принадлежит к французской автомобильной династии».

Ноэль задумчиво смотрел на скупые строки маленького сообщения. Ему трудно представить Пич матерью, но это написано черным по белому, и она едва не потеряла сына. Конечно, он видел лицо Пич повсюду — казалось, она была на каждом рекламном щите по всем дорогам Америки! Де Курмоны старались вырваться на американский рынок, но, несмотря на всю рекламу и известность, Ноэль не был уверен, что их новый автомобиль конкурентоспособен.

Подойдя к книжному шкафу, он вынул последний номер журнала по автоделу перелистал страницы, пока не нашел рекламу «курмона». Лицо Пич улыбалось ему из-за руля маленького голубого автомобиля «флер» с откидным верхом. Дверца автомобиля была открыта, видны были ее длинные ноги, удобно расположившиеся в салоне, подчеркивая, что в машине достаточно места даже для высокого человека. Ноэль не встречал ее с того самого приема в Бостоне десять лет назад. Но он не забыл Пич.

Обеденный зал «Пойнт-Чартрейн» был переполнен, но столик Ноэля держали свободным, хотя на этот раз он засиделся в баре. В «Пойнт-Чартрейн» мистера Мэддокса знали все. Перед ним распахивали двери, прежде чем он к ним подходил, а швейцары, так же, как и бармены с официантами, называли его по имени.