|
На документах стоял дата, когда она, как считалось, покинула Францию. Документы были изготовлены на ее имя, с французским гражданством, и был указан адрес парижского дома на Иль-Сен-Луи. На испанской границе никаких осложнений не произошло. Представители испанской стороны открыли пограничный шлагбаум, пожелали ей удачи, недоумевая над ее легкомысленным решением вернуться во Францию. Она медленно поехала вперед, к желтой демаркационной линии и страшной колючей проволоке. Немецкие солдаты, стоявшие на посту, приказали ей остановиться, и Эмилия послушно выключила двигатель и застыла в ожидании. Грубо приказав ей выйти из машины, они препроводили ее на комендантский пост, где тучный сержант с очень тугим воротником, подпиравшим тяжелый подбородок, оглядел ее с головы до ног, прежде чем посмотреть документы. Заставив ее ждать, не предлагая сесть, он пошел к машине, чтобы осмотреть ее. Эмилия напряженно наблюдала из окна, как сержант пухлыми, похожими на бананы пальцами прошелся по капоту, открыл дверцы и пристально осмотрел все внутри и в багажнике. Там был только маленький чемодан и сумка, с платьем для Пич. Взяв сумку, он заглянул внутрь, оглянулся на комендантский пост, и затем, все еще держа сумку, возвратился к ней.
— Эти вещи, — сказал он, положив сумку на выскобленный стол, — они новые. Где вы их купили? Слава Богу, этикетка на сумке указывала только название магазина «Модос до Криансас» без адреса и названия города. В ее бумагах не было разрешения посетить Португалию. — В Бильбао, где навещала свою больную, мать. Какое-то время он пристально смотрел на нее своими маленькими поросячьими глазками, наполовину скрытыми складками розовой кожи, затем спросил: — Вы испанка? — Нет, француженка. Моя мать много лет живет в Испании. Из-за климата. — Эмилия почувствовала, как струйка нота побежала у нее по груди, когда он молча пристально смотрел на нее, и только тогда она впервые почувствовала чудовищность поступка, который совершила. Она в оккупированной Франции, и это враг! — А эти вещи? — Открыв сумочку, он указал на платье и куклу от Джима. — Для кого это? — Для моей дочери, — спокойно ответила она. — Она ждет меня дома. Запихнув вещи обратно в сумку, сержант бросил ее через стол. Он демонстративно проставил печати на документах и передал ей. — У меня тоже есть дети. — Его поросячьи глазки почти исчезли, когда он улыбнулся. — Я не видел их почти год. — Это большой срок, — вежливо сказала Эмилия. — Они будут скучать по вас. Он направился к машине вместе с ней, и это встревожило ее. Он проштемпелевал бумаги, разве она не может ехать? — Машина, — сказал он, положив руку на пыльное голубое сиденье, — марки «курмон». Вы носите такое же имя. У Эмилии сердце выскакивало из груди. Имя де Курмон было известно во Франциию. Поскольку Жерар был заключен в лагерь, его жена могла понадобиться врагам. — Совпадение, — рассмеялась она, садясь в машину, — не повезло мне с именем! Берегите своих детей! — Она помахала ему рукой, когда машина плавно тронулась. Сержант отступил назад, отдавая нацистское приветствие. Конечно, она видела подобное в Лиссабоне, но, увидев это здесь, на французской земле, Эмилия похолодела. Было поздно, уже гасли огни, а она ехала вперед, в Биарриц, где небольшие группки немецких солдат, прогуливаясь, покупали открытки, чтобы послать их домой. Группа солдат, в нижних рубашках и шортах, занималась зарядкой на пляже, а затем со смехом кинулась в холодную, воду. Эмилия решила ехать дальше по побережью и остановиться в чудесной маленькой деревушке, где ярко раскрашенные домики огибают небольшой залив, а в крошечном плавучем кафе на якоре сдают комнаты. |
