В лучах солнца мелькнуло лицо миссис Гренфелл, улыбающееся вставными зубами. Леони встревоженно взглянула на Пич:

— Ты плохо себя чувствуешь?

— Нет, нет, но, пожалуйста, не заставляй меня идти туда, бабушка. Пожалуйста.

Леони посмотрела на Мэддокский приют для сирот, на ожидающее лицо миссис Гренфелл и ряд этих серых детишек, выстроенных перед серым зданием. Она поняла, почему Пич не хочет идти туда.

— Подожди здесь, дорогая, — сказала она, открывая дверцу машины.

Ее долг пойти туда и посмотреть, чем может помочь их организация. Леони пожалела, что взяла Пич с собой.

С теплой приветливой улыбкой на все еще красивом лице, Леони пожала руку миссис Гренфелл. Маленькая девочка в платье, которое ей совсем не шло, преподнесла гостье букет из огромных гладиолусов, завернутых в целлофан. Леони наклонилась, чтобы поцеловать ее, и ребенок застыл в изумлении, приоткрыв рот и держась рукой за то место, куда ее поцеловали. Леони шла дальше, улыбаясь, пожимая руки, гладя головки малышей, задавая вопросы старшим. Ее интерес был настоящим, а озабоченность — неподдельной, и Пич подумала, что она светится от любви к этим несчастным детям.

Пич со вздохом облегчения откинулась на сиденье, когда все друг за другом прошли в здание. Она не могла бы сидеть и обедать с ними, как всегда делала в приюте д’Оревилль. Это место пугало ее. Даже не заходя туда, Пич знала, что там будет: сильный запах дезинфекции, вчерашней еды и присутствие горя и одиночества. Усевшись, она смотрела в окно закрытой передней дверцы. Блики солнца играли на металлических буквах таблички: «Мэддокский приют для сирот». Худое лицо со светлыми стальными, как буквы на табличке, глазами, неожиданно появилось в окне. Испуганная Пич откинулась назад.

— Извините, — пробормотал мальчик, — я только хотел взглянуть на машину.

Он пошел прочь с опущенной вниз головой, руки в карманах. Пич опустила стекло и смотрела ему вслед. Он не показался ей взрослым. На мальчике были слишком короткие серые брюки, которые обвивали худенькие ноги, он был коротко острижен и выглядел очень уязвимым и трогательным. Быстро соскользнув с сиденья, Пич позвала его:

— Подождите минуту!

Ноэль шел, не веря самому себе. То, что она зовет его, должно быть, сон, мечта.

— Пожалуйста, — звала Пич, — подождите минуту, подождите меня.

Ноэль услышал ее легкие шаги и почувствовал, как она легонько дотронулась до его руки.

— Здравствуй, — сказала она. — Я — Пич де Курмон. А кто ты?

Она была даже красивее, чей показалась сначала. Яркая девочка с копной золотисто-каштановых волос. У нее была нежная кожа — не красная и загрубевшая от ветра, как у девочек, которых он знал, ее глаза — о, ее глаза! — были великолепны — бездонные, темно-синие, как чудесные озера, которых он никогда не видел, но знал, что они должны быть именно такими. Пич вопросительно улыбнулась ему:

— Ну?

Ноэль поднял голову:

— Что?

— Как тебя зовут?

— Ноэль.

— Ноэль — а дальше?

— Мэддокс. Ноэль Мэддокс.

Взгляд Пич остановился на табличке со стальными буквами, которая висела над дверью. Лучше бы она не спрашивала.

— А почему ты не обедаешь вместе с остальными? Ноэль еще глубже засунул руки в карманы.

— Я хотел посмотреть на машину, вот и все, — пробормотал он, опуская голову.

— Ну тогда пойдем. — Пич взяла его за руку. — Пойдем, я покажу тебе машину.