46. Нет худа без добра

Лучше всех работала Катя Миронова. Переходя от растения к растению, она издали видела повреждения, намечала, что нужно делать, и, наклонившись, всё делала точно, решительно и быстро. И вся она была какая-то собранная. Даже поспешность, с какой она одевалась и бежала на участок, не отразилась на ней. Всё на месте, всё надето правильно, завязано, волосы собраны и подвязаны платком.

Совсем другая Оля Тигунова. При одном взгляде на неё видно, что девочка торопилась. Казалось, что платье у Оли надето задом наперёд. Работала она напряжённо, неуверенно, часто поправляла растрёпанные волосы и вытирала рукавом капельки пота на лбу.

Нюша Семёнова работала легко и небрежно, словно это для неё привычное занятие, вроде вязанья. Движения девочки мягкие, гибкие, изящные, и кажется, что она даже не смотрит на растения. Волосы её заплетены в косы и распушились.

Поля Замятина медлительна и нерешительна. Прежде чем заровнять ямку или выпрямить растение, она думает, примеряется. Исправив пять-шесть растений, она зачем-то возвращается к первому и поправляет его ещё раз.

Зина уже имела немалый опыт, и это сразу бросалось в глаза. Послушно перемещалась земля под её руками, выпрямлялись и словно оживали растения. Работала она уверенно, хотя и не так быстро, как Катя.

Тося всё время „переживала“. Присядет над сломанным растением и обязательно всплеснёт руками или приложит ладони к щекам. При этом губы её еле слышно издают восклицания:

— Ой, девочки! Что они наделали!

Оправляя растение, она приговаривала:

— Бедненькая картошечка… Ничего, потерпи… поправишься.

Работала Тося очень тщательно и, заканчивая, обязательно откидывалась назад и любовалась на свою работу.

Костя работал, как и полагается работать мальчику. Боясь испортить или сломать хрупкое растение, он излишне осторожно брал его двумя пальцами, медленно заравнивал ямку, неизвестно зачем крошил пальцами крупные комочки земли, и всё это делал напряжённо, с большой затратой сил. При этом он от усердия сопел и вытирал выступавший пот, но не рукавом, как Оля, а краем ладони, отчего весь перемазался.

Ваня работал тщательно, точно и во много раз быстрее Кости, но часто отвлекался, и это его задерживало.

— Тося, ломаный… клади в сторону! — говорил он, видя, как беспомощно согнулся стебель в руках девочки. — Поля, прямее ряд… Оля, крепче обжимай!

Его короткие дельные замечания сильно облегчали работу девочкам.

„Как заправский бригадир!“ — думал Костя.

Прибежал запыхавшийся Саша, бросил возле шалаша корзину и крикнул:

— Видел председателя! Ругается на Вальку… Воды надо, Ваня?

— Надо.

— Я уж знаю… Тиша даёт лошадь с бочкой. Я побегу!

И он снова помчался, поднимая лёгкие облачка пыли на дороге.

„Молодец Сашка! — подумал Ваня. — Догадался, что вёдрами полить не успеем“.

Он попросил Костю принести корзину, открыл нож, задумчиво потрогал лезвие и, тряхнув головой, решительно начал черенковать. У сломанных или раздавленных растений снимал верх до повреждённого места, у здоровых, сильно растущих, срезал пасынки. Черенки складывал в корзину.

— Ваня, ты опять черенкуешь? — удивилась Зина.

— Да.

— А не поздно?

— Ничего, успеют.

— Рискованно всё-таки…

— „Волков бояться, в лес не ходить“, — ответил он пословицей.