Немой половчанки просто не заметил. Он любил белолицых. А эта, со своей смуглостью, с неистовыми глазами, скорее отталкивала его, чем привлекала. Она была для него такой же немой, как и он сам, не привлекала ничем, - вот и все.

Стрижаку Воеводиха сразу приглянулась, однако он умел сдерживаться, чтобы не утратить так неожиданно добытое выгодное положение. Видишь женщину миловидную, обойди ее стороной. Чтобы отогнать от себя греховные помыслы, всячески восхвалял добропорядочность Воеводихи, приобрел впоследствии у купцов золотой крест наперсный с четырьмя знаками "Д", вырезанными в печати, и торжественно преподнес половчанке при всех, объяснив смысл таинственно-священный: "Древо Доброе Дияволу Досада".

Половчанка смеялась - то ли над собой, то ли над Воеводой, Мостовик бормотал "лепо, лепо", а тем временем были поданы перепелки, жаренные в меду, Мытник и его жена глотали их чуть ли не целиком, а Стрижак обсасывал сладкие, вкусные косточки, многозначительно поднимая перст и закрывая глаза от наслаждения.

А Шморгайлик глотал слюну за дверью, откуда подсматривал и творил свое непрерывное подслушивание. Он тоже мог полакомиться перепелками вдоволь, и упиваться влагой, как назывались заморские вина из воеводских запасов, и обжираться калачами, о которых не зря говорится, что, ежели один съешь, другого хочется, а второй съешь - по третьему душа горит.

За то, что был неполноправным среди прислужников Воеводы, Шморгайлик мстил присущим ему способом. Когда собирал после трапезы золотые и серебряные кубки и ковши, с дикой злостью вгрызался в их венчики, оставляя на металле следы зубов, делал на боках вмятины, портил чеканку и резьбу. Немного погодя, показав Воеводе, сам же возил посуду в Киев княжеским золотникам, которые имели от этого прибыль, и чем большую, тем большее удовольствие испытывал от этого мстительный Шморгайлик. Но пакостить он мог лишь тайком, так же как лакомиться воеводскими яствами тоже мог только украдкой, а явно не был допущен, как и к Воеводихе, чтобы вот так запросто сидеть с нею за столом, разговаривать, одаривать ее крестами со значением или чем-нибудь еще. А уж он сказал бы ей! И не столько открыто при всех, сколько тайно, без свидетелей. Не беда, что засушенный и никчемный на вид, а огонь из него так и заполыхал бы, если бы только мог он заполучить в свои руки эту женщину с ее богатством, которого хватило бы не на одного и не на сотню Шморгайликов. Это не то что кроить да примеривать одеяния с хвастливого Стрижака, которого Воевода одевал не за какие-то там заслуги, а просто для приведения его внешности в соответствие с пышнословием, которым этот человек был наполнен до отказа. Если бы Шморгайлик добрался до всего, чем располагала у Воеводы половчанка, он мог бы заселить и все Мостище и всю землю шморгайликами и шморгайленками. Однако смелости у Шморгайлика хватало только на мечтания, а действовать он не умел и боялся.