Ласточки прилетали и улетали - и все оставалось без изменений. Стоял, как прежде, мост, настойчиво состязались с судьбой и стихиями мостищане, возвышался над ними сурово-замкнутый Воевода, изнывала в одиночестве половчанка, даже Стрижак привык здесь ко всему, не говоря уже про Немого, незаметного из-за своей молчаливости и тайного увлечения Лепетуньей.

А тем временем становились все выше и выше деревья, и вырастали дети мостищанские, и среди них - Светляна и Маркерий, неразлучные, верные в привязанности своей, словно бы невинноневольные соучастники греха, творимого Немым и Первулей, но сами безгрешные и чистые.

И, как это часто случается, они должны были расплатиться за это.

Навряд ли следует приписывать Воеводихе сверхъестественные свойства, как это делали мостищане, раздраженные ее таинственностью, хотя, скажем, таинственность Воеводы Мостовика вызывала у них не ненависть и раздражение, а, наоборот, уважение. Втянутая в мир чужой и равнодушный, половчанка платила тем же самым, единственным исключением из этого равнодушия можно было считать только ее знание языка мостищан, который она изучила неизвестно от кого. Само собой разумеется, Вудзиганка вряд ли замечала Светляну и Маркерия, как не замечала вокруг ничего, погруженная в собственное отчаяние, в безнадежное прозябание в чужом краю, с нелюбимым мужем.

Зато Стрижак каждый день лез ей на глаза и на воеводском дворе и в Мостище, он тоже, казалось, не имел здесь назначения, как и Воеводиха, точно так же был закован в безнадежную неволю, но находил отдушину в потоках словес и непрестанных поучениях во имя верного слуги господнего Николая-чудотворца.

Стрижак не ставил своей целью сделать мостищан ревностными христианами, потому что они, собственно, ничего не имели ни против Христа, ни против епископов, священников и монахов-калогеров, ни против церквей и монастырей киевских, считали их, наверное, незаурядным украшением земли своей, сами же убеждены были твердо, что главнейший бог для них и святыня - это мост. А Николай-угодник, коль охраняет мост, - святой, достоин и веры и уважения. Казалось: все здесь ясно. Однако Стрижак, чтобы оправдать преподносимые ему калачи и влагу Воеводы, взялся изо всех сил поучать мостищан, пересказывая им без конца житие и чудеса святого Николая-чудотворца, был назойливо-неутомим в своем спасительном деле до надоедливости, но никто не пытался ни пожаловаться, ни выразить неудовольствия, раз уж так хотелось Воеводе. Да и сам Стрижак сводил на нет свои поучения, глубокомысленно изрекая время от времени:

- Не води дружбы со старшим своим, только слушай словеса его, а по делам не твори.

Следовательно, слушать слушай, а сам поступай как знаешь.

А Стрижак неутомимо вычитывал из приобретенной Мостовиком пергаменной дорогой книги новые и новые чудеса заступника в бедах - святого Николая-угодника. То о Василии, сыне Агрикове, как освободил его от сарацин. То о Дмитрии из Константинаграда - как вывел утопающего со дна моря и перенес в хлев его собственный. То о попе Христофоре из Митилены как трижды забирал святой меч из руки аравита, который должен был казнить попа. То о чуде Плакомидийском - как взял святой меч и смело срубил дерево, на котором гнездился бес. То о слепом Антонии, который и солнца не видел, а от молитвы Николая прозрел. То об одержимых бесами, которых исцелял Николай-чудотворец, имена же им: Козьма, пастух Павел, Зенон, Кирьяк, Мермис, да еще и не все". То о трех девицах, то о муже Иване, у которого поле не родило, то о бесплодной жене из града Зенополя, то об утаенной воде в горе Кесарии, то о Николае-монахе, то о человеке неверующем, то о царе Синагрипе. Колодец бездонный, ручей неиссякаемый, река безбрежная - вот что такое была эта книга в руках Стрижака.