– Краем уха, – скромно ответил я. – Кажется, кого-то убили и что-то сгорело.

Мать и дочь рассмеялись, но сделали это так, что я совершенно не почувствовал себя обиженным, а, напротив, засмеялся вместе с ними.

– Не говорите так при моём муже, – попросила госпожа Акади. – Когда сегодня утром он услышал от меня точно такие же слова, то целый час распекал за то, что я ничего не воспринимаю серьёзно. Но я ведь из клана Воздуха. Мы с трудом воспринимаем всерьёз всё, что происходит на земле. Впрочем, почему бы нам не продолжить беседу за столом? Прошу вас, господин Мортегар, это место для вас, а это – для вашей очаровательной рабыни.

Я вздрогнул от удивления, что кто-то обратил внимание на Натсэ, и тут же устыдился: сам-то я вообще про неё забыл, засмотревшись на эти два облачка, принявших человеческий облик. Должно быть, сам факт того, что из-за плеча Натсэ торчала рукоять меча, многое говорил родовитым аборигенам.

Едва мы уселись, и я взял в руки столовые приборы, как госпожа Акади воскликнула:

– Постойте, господин Мортегар, а как же проба?

К счастью, Натсэ сориентировалась быстрее меня. Она своей вилкой быстро собрала с моей тарелки несколько кусочков овощей и мяса, запила глотком вина из моего фужера и кивнула. Госпожа Акади и Авелла смотрели за этим действом без всякой обиды, но с огромным любопытством.

– Вас хотят убить, господин Мортегар? – с придыханием спросила Авелла.

– Есть такое опасение, – сказал я, подумав о Талли. – Простите мне, что…

– Ну что вы, что вы! – замахали руками дамы. – Нам, напротив, очень интересно. А сколько стоит такая рабыня?

Я задумчиво окинул взглядом Натсэ. Она не собиралась мне помогать, увлечённо орудовала ножом и вилкой. Придётся выкручиваться самому.

Назвать цену, за которую мы её купили – значит породить ещё кучу вопросов. Придётся рассказать про Орден Убийц, а нам такие откровения ни к чему. Талли говорила, что рабыня с такой внешностью может стоить двести солсов… Но это неизбежно вызовет вопросы об источниках моих финансов. Да уж, плохо я подготовился к светской беседе, ничего не скажешь.

И тут меня осенило.

– Вообще, это подарок, – сказал я небрежно и даже не соврал. – От одного хорошего друга.

Авелла и её мама понимающе закивали, Натсэ и бровью не повела.

– Бедная девочка, – вздохнула Акади. – Нелегко ей придётся в мужском общежитии.

– Мама, – одёрнула её Авелла. – Тут не принято относиться к рабам, как к людям, ты же помнишь. Господин Мортегар подумает, что мы дикарки.

Они опять рассмеялись, а я воспользовался паузой в разговоре, чтобы набить чем-нибудь рот: обидно будет покинуть званый ужин с пустым желудком. Натсэ хорошо, лопает себе и лопает, ей ведь разговор поддерживать не нужно.

Вдруг воздух вокруг нас наполнился мелодичным перезвоном. Казалось, чудную музыку исполняет каждая колонна, каждый хрустальный прибор на стеклянном столе.

– Десять часов! – воскликнула Авелла с пока ещё непонятной мне тревогой.

Только десять! Это я, выходит, ещё рано припёрся? О, ужас, что они обо мне подумали?

Лишь только стих бой невидимых часов, как раздался птичий щебет. Авелла выскочила из-за стола, как подброшенная пружиной.

– Папа! – воскликнула она и унеслась прочь.

– Авелла, дорогая, у нас всё-таки есть слуги, – произнесла ей вслед Акади, без особой, впрочем, надежды.