Дальше я думать не стал. Внутри меня словно толстенная стена обрушилась – нельзя! Что бы со мной ни делали, я не использую силу Огня! Не только ради спасения себя. Ради Мелаирима и Талли, ради Натсэ, которая будет по мне скучать – да, я такой дурак, что верю в это! – и ради моей сестрёнки. И ради Авеллы. Ради всех людей во всех мирах, на которых мне не плевать и которым не плевать на меня, я должен выдержать!

Поняв, что от меня фейерверков так просто не дождёшься, Зован помрачнел. Лезвие его меча ткнулось мне в грудь, оцарапало кожу сквозь ткань пижамы. Той самой пижамы, которую выдала мне госпожа Акади, мать этого вот… Нет, не мать, конечно. Мачеха. Бедная женщина, что она забыла в этом кошмарном семействе?!

– По всей видимости, ничего, – сказал он. – Тогда я просто поучу тебя хорошим манерам, безродная мразь.

В спину мне как будто кто-то упёрся коленом, и я начал выгибаться навстречу лезвию меча. Скрипя зубами, пытался отстраниться, но сзади напирала сама стена, камень. И плоть проигрывала битву, нанизываясь на сталь.

– Видишь ли, моя сестра очень добрая. Будь её воля, она бы весь мир обогрела своим дыханием. Но воля пока что не её. Глава рода – мой отец, а я – его наследник. И когда с тобой говорю я, ты должен слушать очень внимательно. Так вот, ничтожество, ты никогда больше не подойдёшь к Авелле. Никогда больше с ней не заговоришь. Если увидишь её издалека – развернёшься и убежишь. Если каким-то чудом поступишь в эту академию, то… Ну, даже не знаю. Наверное, я просто убью тебя тогда.

– Ты меня сейчас убьёшь! – выкрикнул я.

Кровь уже пропитывала пижаму. Зован, видимо сообразив, что увлёкся, отдёрнул меч. На мгновение его заклинания ослабли, и я ощутил свободу. Мои босые ноги коснулись каменного пола.

Тут везде был камень, повсюду было его оружие, а моё оружие было под запретом. Но я хотел обезопасить себя хоть чем-нибудь, хоть как-то защититься. И я выхватил факел из держателя, выставил его перед собой, будто меч.

Послышался топот ног, и я тут же вспомнил, что мы с Зованом в этом зале не одни. Двое были снаружи, но трое оставались здесь. Один стоял у высокого окна, глядя то куда-то туда, наружу и вниз, то на меня. Двое других встали по обе стороны от Зована. Я их совсем не знал, разве что мельком видел в столовой.

– Ну, давай, покажи что-нибудь, – усмехнулся Зован.

Я показал. Размахнулся и попытался ударить факелом по его нахальной роже. Зован небрежно отмахнулся мечом.

– И это что, всё? – презрительно спросил он, глядя на почти перерубленный факел в моей руке.

– А чего ты ещё от меня хочешь? – заорал я. – У меня нет печати, у меня никакого ранга, ни одного заклинания! Захотел повыпендриваться силой? Рискни прыгнуть на кого-нибудь с таким же рангом, как у тебя!

– Это он к чести взывает, – подсказал Зовану парень, что стоял справа.

А тот, который стоял слева, добавил:

– Можно я ему врежу?

– Валяй, – разрешил Зован.

В лицо мне врезался невесть откуда взявшийся ком земли. Он сбил меня с ног, и я упал на спину, выронив факел. Руки опять оказались в плену у камня, ноги тоже, только теперь я был распят на полу, а не на стене. Трое палачей подошли ко мне. Зован всё помахивал мечом, видимо, не представляя, что с ним делать. Задачей ребят было напугать меня и заставить воспользоваться огнём. Они явно не планировали так всё затягивать.

– Может быть, замуровать тебя в стене? – предложил Зован. – Оставить только крохотную щёлочку, чтобы ты мог дышать…

– Эй, Зован! – услышал я вдруг самый замечательный и прекрасный в мире голос.