— Ешь, — процедил он.

Он понял, что слишком устал, чтобы идти куда-то. Лапы у него болели от беготни по камням, шерсть до сих пор не высохла, ему было холодно и противно. Но идти на поиски другого убежища Токло тоже не хотелось. Пусть эта пещера тесная, зато в ней тепло и сухо, и другими медведями не пахнет.

«Надеюсь, этот слабак не выцарапает мне ночью глаза! — хмыкнул про себя Токло и свернулся клубочком, прижавшись спиной к костлявой спине медвежонка. Это вдруг напомнило ему брата, и Токло едва не завыл от непонятной грусти. — Глупый слабый Тоби!» — вздохнул Токло, отгоняя неприятные воспоминания. Он еще долго ворочался, а потом уснул.

Когда он проснулся, в пещере было темно. Спина незнакомого медвежонка больше не прижималась к его спине. Токло открыл глаза и огляделся, не понимая, куда подевался раненый.

На полу пещеры, глядя на Токло круглыми темными глазами, сидел плосколицый медвежонок. Маленького гризли нигде не было видно.

Токло вскочил на лапы и зарычал.

— Где он? Что ты с ним сделал?

Молодой плосколицый отшатнулся и схватился за плечо. Струйка крови стекала из круглой ранки на его голой кожаной лапе. А потом плосколицый протянул Токло свою другую лапу — маленькую, коричневую, кожаную лапу без когтей.

— Мир, — проговорил плосколицый на языке медведей. — Я твой друг.

Глава XXII

КАЛЛИК

Пурнак целый день шел по следам белого огнезверя, лишь изредка останавливаясь, чтобы поесть или попить. Каллик еле переставляла лапы, но упрямо продолжала идти вперед, стараясь держаться на безопасном расстоянии от старшего медведя. Круглая луна уже высоко поднялась на безоблачное небо, когда Пурнак, наконец, остановился перед первой попавшейся ямой в земле и улегся на ночлег. Каллик, пошатываясь, отошла к голому кусту и упала в мокрую грязь. Она надеялась, что Пурнак слишком устал, чтобы запутывать следы, а значит не станет возвращаться обратно и не найдет ее здесь. Она слишком устала, чтобы убегать.

Каллик проснулась на рассвете, когда первые розовые облака показались над краем неба. Она выбралась из-под куста и чуть не завыла от отчаяния. Пурнака нигде не было! Неглубокая рытвина, в которой он спал, была пуста. Может быть, он учуял ее запах и нарочно встал пораньше, чтобы она не смогла его догнать?

Каллик в панике завертела головой, но никаких других медведей вокруг тоже не было видно. Она была совсем одна, на незнакомой территории! Как же теперь она разыщет это прекрасное место, где есть еда и куда, может быть, пришел Таккик? Каллик подошла к яме, где накануне спал Пурнак, и тщательно обнюхала ее, выискивая запах медведя. Наконец, ей удалось поймать едва уловимый след, уводящий прочь от моря, на склон высокого холма. Каллик потрогала носом песок. Яма еще хранила тепло медведя, а значит, Пурнак ушел совсем недавно, и можно попытаться его догнать.

Каллик бросилась вверх по склону, с шумом ломая хрупкие сухие папоротники. На вершине она остановилась и невольно охнула. Внизу, прямо под ее лапами возвышались берлоги плосколицых. Их было много… очень много, больше, чем ягод на кусте черники. В берлогах горели желтые огни, похожие на маленькие солнца, а над крышами поднимались облачка дыма. Возле некоторых берлог стояли наготове блестящие огнезвери.

Каллик было страшно стоять так близко к мягколапым с их ужасными палками, которыми можно издалека убить медведя, но запахи еды, доносящиеся из берлог, лишали ее разума. Теплая, свежая еда… мясо! Она уже забыла, когда в последний раз ела что-то, кроме травы. У Каллик закружилась голова, лапы ее подкашивались, ей казалось, будто в животе у нее разверзлась бездонная яма, готовая проглотить все вокруг.

Каллик бросилась вниз по склону и выскочила на каменную тропинку, ведущую к берлогам.