Волю эмоциям и слезам дала, лишь когда оказалась в своей спальне.

Почему все так вышло, почему?.. Я долго убегала от этих чувств, старалась не замечать их, но у меня ничего не получилось.

Как я могла влюбиться в Серебрякова?.. Как?

Он пришел ко мне под утро. Не включая свет, приблизился к кровати, где я так и лежала без сна все последние часы, сел рядом.

— Ты сбежала от меня, да? — спросил глухо. — Опять жалеешь?

— То, что случилось — неправильно, — сдавленно отозвалась я.

— А что правильно?

— Правильно будет уволиться от вас и уехать из вашего дома, — проговорила, сдерживая вздох. — После всего, что произошло… Я не смогу больше работать няней Вари.

— Почему? — в голосе Серебрякова слышалось недоумение. — Как это связано?

— Неужели вы не понимаете? — я резко поднялась и села. — Не понимаете, как все это будет выглядеть со стороны? Что будут думать о нас? Как отнесется Варя? Нина?.. Да и остальные…

— Не все ли тебе все равно? — он спросил это спокойно, с легким удивлением, и я не нашлась что ответить.

В моих мыслях этот разговор должен был происходить иначе, теперь я терялась и не знала, что говорить дальше. Никогда не думала, что попаду в такую щекотливую и одновременно пошлую ситуацию. Еще и едкие обвинения Вадима вновь зудели в голове, убивая тем, что почти воплотились в реальность.

— На Нину, Васю, Варвару — нет, не все равно, — отозвалась я сбивчиво. — Денис Игоревич, не надо делать вид, что вы не понимаете, о чем я. Возможно, для вас в этом проблемы нет, и у вас подобное случается не в первый раз, но…

— Подобное у меня случается в первый раз, — перебил Серебряков. — И перестань называть меня по имени-отчеству, зачем снова создаешь дистанцию? К чему это, Маша? Это глупо…

— Глупо? — у меня перехватило дыхание, и голос сорвался. — В моем положении глупо быть вашей любовницей… Можете считать меня дурой. Наверное, я и есть дура. Глупая, наивная дура, моралистка и всякое прочее… — я не успела договорить.

Серебряков рывков притянул меня к себе и поцеловал. Как же мне хотелось отдаться этому поцелую, погрузиться в него с головой, забыть о времени. Но вместо этого я оттолкнула Серебрякова от себя, высвободилась из его объятий и вскочила на ноги. Он тяжело вздохнул и провел ладонью по лицу.

— Ты действительно хочешь уйти? Снова забыть и уйти? — тихо спросил потом. — Мы можем опять сделать вид, что ничего не было.

— Уже не получится делать вид, — я отошла к окну и невидящим взглядом уставилась в предрассветные сумерки — И забыть тоже не получится…

— Хорошо. Я отпущу тебя, — ответил он, а у меня внутри все рухнуло. Будто я не этого добивалась. — Только прошу отсрочку несколько дней. Я как раз хотел сообщить, что завтра рано утром снова уезжаю в командировку до пятницы. Когда же вернусь… И если ты не передумаешь… То можешь считать наш договор расторгнутым. Василий для переезда тоже к твоим услугам.

Серебряков поднялся и, больше ни слова не говоря, вышел.

Я долго стояла под душем, пытаясь успокоиться, но струям воды удавалось лишь смывать слезы, которые потом набегали снова и снова. «Я сделала все правильно. Я сделала все правильно», — как мантру повторяла я, но сердце отказывалось это принимать. Иногда мне хотелось, чтобы Серебряков вернулся и еще раз попросил меня остаться.