— Приятель давний Михалыча, а Михалыч замок взял. По мне, так все очевидно. Друганы они, между собой перетрут тему и вопрос закроют. Так это может быть видно сверху.

— А ведь и правда, он же сам упомянул, не просто так упомянул, на этом уровне уже просто так ничего не говорят.

— Давай, Игорь, за нас. Похоже, что у нас впереди непростое время, пусть нам повезет.

— За нас. Вот и плов кстати, запах- то какой. Единственное в Питере место, где настоящий плов делают, только один этот запах меня в счастливое советское время переносит. Я в детстве каждое лето под Ташкентом проводил. Кишлак там есть Паркент. Даже щемит от воспоминаний.

— Да, хорошо тогда жили, не то чтобы богаче, но правильнее. Отец до сих пор при каждой встрече планы строит, как бы все назад вернуть, Горбачева с Ельциным ненавидит жутко. Я стараюсь их имен при нем не произносить. Заводится моментально, а потом часа три может рассуждать, что можно и нужно было сделать иначе.

— Он у тебя мужик с мозгом и маразмом не страдает, что хоть говорит?

— Считает, что основная ошибка была в Октябрьской революции.

— Да ну? Он же коммунист убежденный.

— Именно поэтому. По его словам, рано ее сделали. Не потому рано, что страна не готова или весь мир против нас объединился, а потому, что большевиков было слишком мало. Для революции хватило, для гражданской еще так сяк. А для управления страной кадров не было совсем. Даже те революционеры, что уцелели к началу двадцатых, знаний для управления самой большой страной мира не имели вообще.

С этого все беды и начались. Привлекли людей со стороны, те делали вид, что и они убежденные марксисты и занимались своими делами. Так и повелось. Возникла номенклатура, которая делала вид, что верит в идеалы, а занимались игрой в бюрократические игры.

Потом страной их дети управляли, затем внуки. В общем его версия такая, что эта номенклатура, которая как фильтр наверх пропускала только таких же функционеров, как основная масса, своим безразличием к идеалам загубила все дело. Глядя на них, даже те, кто верил или надеялся, разочаровывались и бросали борьбу. В результате наверх пробирались те, кто лучше лизал зады, как Горбачев или лучше плясал, как Хрущев. По сути — тупые необразованные люди. Ошибки они совершали совершенно детские.

Что-то меня от этого напитка на философствования потянуло, вслед за отцом. В чем-то он, возможно, прав, но сейчас это уже в прошлом. Не вернешь. Не исправишь.

— А ты бы хотел?

— Ты серьезно? Нет, не то что бы не хотел, но уже и возраст не тот, семья опять же.

— Нет, конечно, шучу, это я книг начитался. Есть такие, «альтернативная история» называются, бывает почитать интересно.

— Вот и будем считать, что эти книги мы и обсуждаем. Обсудили.

— Может, еще и поговорим потом как-нибудь, а сейчас нужно договориться, что мы завтра утром Петровичу предложим, ты в этом больше всех заинтересован. Звания тебя не лишат, а вот командировку в дыру какую-нибудь, вполне обеспечат. Лет на пять.

— По мне, так пусть Петрович с Михалычем побеседуют, а до нас потом выводы доведут.

— Скорее всего, они сейчас именно это и делают, но ты, Игорь, что-то должен с утра на совещании сказать, чтобы снизить ущерб репутации от сегодняшнего.

— Это понятно, но что? К Прохорову не пробиться, в Терру тоже. То ли у меня мозг еще в отпуске в лесу, то ли еще что, но идей вообще нет.

— Поймай основателя.

— Не понял, ты о чем? Подстава?

— Конечно. Развей бурную деятельность. Тот же Апулей, с кланом из десятка игроков — прекрасный кандидат. Клан этот подставной по своей сути, временный, на случай провала.