— Да. У вас будут замечательные отношения. Главное, ты не должна в нем сомневаться.

— И он, конечно, будет высоким смуглым красавцем?

— Посмотрим… — ответил Фрэнк. — Да, несомненно, высокий и довольно привлекательный. Смотри-ка, даже очень привлекательный! — Тут он покачал головой и нахмурился. — Не очень смуглый. Больше похож… не знаю, на ирландца. Голубые глаза, золотое сердце, никогда не упоминает Копервик — примерно так.

— Понятно.

— Постой, это еще не все! У него сентиментальная привязанность к старой машине, которую давно пора сменить.

— Случайно, не «сааб»? — хихикнула Энни. Фрэнк снова вгляделся в ее ладонь.

— Действительно «сааб»! С ума сойти! Тебе обязательно надо учиться! У тебя настоящий талант! Подумать только, ты даже на ладонь не смотрела!

Потом они пошли есть мороженое. Разговор перешел на родственников — поразительно, насколько разными бывают семьи! Род Энни шел от первых колонистов, чуть ли не с «Мэйфлауэра», и состоял в основном из известных ученых и биржевых акул.

— Родители очень часто устраивают благотворительные балы, чтобы мама могла без зазрения совести спускать огромные деньги на наряды.

— Неужели пресловутое старинное состояние?

— Не очень старинное. Дедушка разбогател во времена Великой депрессии. Играл на бирже — скупал все подряд. А у тебя какая семья?

— Никакой. У меня нет семьи.

— Так не бывает, — нахмурилась Энни.

— Есть несколько теток и их детей, но мы не видимся. Братьев и сестер нет. Мама умерла. А с отцом я не общаюсь.

— Жаль.

— Не очень. Ты его не знаешь.

Фрэнк проводил ее до дома. Стало прохладнее, с горизонта разносились громовые раскаты. Теперь Энни уже не нервничала и вела себя как ни в чем не бывало.

Дейли поразился собственному самообладанию. За целый вечер упомянуть Копервик один-единственный раз, и то в шутку! И потом, когда она предложила зайти выпить кофе, отказаться! Потому что там бы он своего не упустил, а что бы из этого вышло — черт его знает.

Они неловко постояли на пороге, наконец Фрэнк сказал: «Ну я пойду», — махнул рукой и пошел к «саабу».

Радио играло джаз. Фрэнк мысленно прокручивал свое свидание. Самообладание еще окупится, но как? Что ему, собственно, надо? Копервик или Энни? Фрэнк еще не решил. Энни ему нравилась, но, в конце концов, мало ли кто ему раньше нравился? С другой стороны, она ему не просто нравилась. Она притягивала. Обаятельная, умная, красивая…

В общем, все и сразу. И Энни, и Копервик. Копервик и Энни.

И не иначе.

Всю следующую неделю Дейли получал официальные письма из госструктур, в которых сообщалось, что его запросы приняты. Вскоре пришел еще один пакет, уже потолще.

Он был почти в сантиметр, но Фрэнк сразу понял, что ничего интересного в нем не окажется. Иначе материалы собирали бы дольше.

Все равно хоть что-то, к тому же чем черт не шутит?

Фрэнк расположился на кухне, разорвал конверт и вытащил шестьдесят пронумерованных листов. На первом, титульном, было написано, что запрос выполнен полностью и никакой дополнительной информации не последует, на двух следующих — выдержки из закона о свободе информации.

Еще на пятидесяти четырех страницах излагалась заявка Киклайтера и Адэр на грант двухлетней давности. Фрэнк внимательно прочитал все, однако ничего нового не обнаружил.

Осталось три листа.

На первом была копия отказа с шапкой Национального научного фонда от одиннадцатого января девяносто седьмого года.

С сожалением сообщаем, что фонд не в состоянии обеспечить финансирование по вашему запросу (Ин.