Талиб нахмурился и, положив руку на плечо напарника, отвел его в сторонку. Послышался шепот. Охранники говорили очень тихо, но Мариам догадывалась, о чем идет разговор.

– Вы думаете, они действительно сжалятся? – донесся из темноты голос Баренцева.

– Не знаю, Петр Владимирович, но попытаться стоит, – ответила ему Мариам.

– Бог вам в помощь, – тяжело вздохнул советник.

Посовещавшись, талибы подошли к Воронцовой.

– Наше дело – охранять, другого нам не дано. Так что мы отведем тебя к нашему командиру, пускай он и решает. Скажет убить – убьем. Скажет выдать одеяло – выдадим, – заключил талиб.

– Хорошо, я согласна, – не колеблясь, ответила Мариам.

– Сейчас мы развяжем твои ноги, и ты пойдешь за нами. Только не вздумай ничего выкинуть!

– Дайте мне, пожалуйста, еще одну минуту, чтобы поговорить с сыном.

– Валяй! Только быстрее, а то мы можем и передумать.

Воронцова посмотрела в полузакрытые глаза сына. От холода мальчика клонило в сон.

– Не спи. Ты меня слышишь? Двигайся и не спи.

– Да, мама.

На глазах Мариам проступили слезы. Она была готова расплакаться, так как знала, что ей придется оставить сына. К тому же она не была уверена в том, что охранники действительно решили отвести ее к командиру.

– Мне нужно отойти.

– Ты куда, мам?

– Не волнуйся, я скоро. – Воронцова бросила в темноту: – Присмотрите за ним.

– Хорошо, – ответил Баренцев.

– Будьте осторожны, Мария, – охрипшим голосом предостерег директор Казанского музея так, будто что-то могло от нее зависеть.

Единственный факел, который нес в руках охранник, освещал узкий коридор, зловещий и мрачный. Ледяной холод каменного пола буквально прожигал голые ступни Марии насквозь.

«А может, он мне соврал и сейчас изнасилует, а потом…» – от этой мысли Воронцовой сделалось не по себе.

Молодая женщина пыталась успокоиться, однако ее невольно трясло от страха. Ею овладевала паника, мысли лихорадочно кружились в голове. Казалось, что стены сужаются, а потолок начинает давить на нее, хотя на самом деле коридор оставался прежним.

Сейчас ее ноги были свободны, только руки все еще оставались связаны. Даже если бы предоставился шанс, она не попыталась бы убежать. Хотя в кромешной темноте коридора, от которого ответвлялось множество проходов, она бы точно сумела улизнуть от преследования, даже на заледеневших от холода ногах. Нашла бы для этого силы. Вопрос заключался в другом: куда бежать? К тому же там, за ее спиной, остались сын и двое товарищей, бросить которых она не могла.

Охранник неожиданно остановился, повернулся к Мариам и вскинул автомат. Мариам невольно вздрогнула:

«Вот и все».

– Дальше пойдешь сама. Прямо до стены, а потом повернешь направо, там увидишь свет!

Мариам послушно сделала шаг в темноту. Как только она свернула в другой туннель, тусклый свет факела за ее спиной исчез, поглощенный непроглядной тьмой, подступавшей со всех сторон. Она была такой густой и страшной, что почти ощущалась физически. Воронцова вытянула вперед связанные руки, чтобы не наткнуться на преграду.

Но вскоре показался свет. Перед девушкой был небольших размеров зал, в центре которого горел костер. На большом ковре с восточным узором сидел старик с белой бородой. Рядом с ним стоял тот самый молодой талиб, который представился ей на выставке преподавателем истории.

Мужчины оживленно общались, даже не замечая, что за их спинами стоит женщина.