– Деньги меня не интересуют, – твердо произнес предводитель талибов, – я готов передать эти бесценные духовные сокровища Ирану в обмен на гарантии для себя и своих людей. Я не стану в тягость вашему правительству. У меня хватит средств купить хороший дом в пригороде Тегерана, кое-что инвестировать в вашу экономику и спокойно дожить до конца своих дней.

– Да продлит Аллах ваши дни, – автоматически вставил собеседник.

– Единственной мыслью, которая позволяла мне держаться все эти годы, было: умереть в своей постели. Я никогда не стремился стать мучеником. У меня из-за войны даже не было времени совершить хадж. А это самый большой грех.

– В конце концов, пророк позволял тем, кто не может совершить хадж в святые места, просто пройти это расстояние в своем доме, деревне…

– …в тюремной камере в Гуантанамо, – зло улыбнулся Абу Джи Зарак. – Пророк говорил о больных, заключенных и обессиленных. Я хочу исправить все ошибки своей жизни.

– Я должен подумать. – Важный иранец усердно тер виски, морщил лоб.

– Вас что-то смущает, уважаемый? – вкрадчиво встрял в его раздумья Абу Джи Зарак. – Я ничего не прошу для себя лично. Денег на мое содержание не потребуется.

– Деньги, деньги… – обронил гость, – не надо напоминать о них. Дело совсем не в этом. У нашего президента и без того отношения с Западом складываются ужасно, мы сами живем на грани войны с Америкой. Вас одного мы примем охотно, с распростертыми объятиями… Пусть с вами будет еще десять соратников… Но принять полторы сотни боевиков мы не можем, это сразу же станет международной проблемой.

Абу Джи Зарак, не мигая, смотрел на мерцающий огонь факела.

– Я понимаю ваши чувства, – вкрадчиво шептал гость, – бросить тех, с кем вместе проливал кровь, боролся с неверными, нес знамя Ислама.

Идейный предводитель талибов никак не реагировал. Казалось, он впал в транс.

– Эй, вы слышите меня? Мы не можем принять всех ваших людей. Кем-то придется пожертвовать. – Последние слова важный иранец проговорил так тихо, словно боялся, что своды пещеры сумеют запомнить их и эхом донесут до сподвижников Абу Джи Зарака.

– Меня полностью устраивает ваше предложение, – не отрывая взгляда от пламени, произнес старик и молитвенно пригладил седую бороду. – Я знал ваш ответ заранее и потому на большее не рассчитывал. Так вы согласны в обмен на гарантии получить исламские святыни?

– Естественно, но опасно бросать вооруженных людей, ваших соратников, кто-нибудь из них может попытаться впоследствии и отомстить.

– Я постараюсь сделать так, чтобы к моему уходу их осталось как можно меньше. – Седобородый старик вскинул руку. – Каждый погибший в борьбе с неверными, несмотря на все прежние грехи, попадает в рай.

– Значит, договорились? Вы и максимум десять приближенных.

– Договорились.

Мужчины ударили «по рукам». Так, будто сторговались на базаре. Теперь им оставалось только договориться о месте передачи исламских святынь, принадлежащих Казанскому музею. Абу Джи Зараку было из-за чего осторожничать: всякие перемены «чреваты». Того и смотри, бывшие соратники обманут, подставят. Но он надежно подстраховался: святыни передаст в самый последний момент, поближе к иранской границе; деньги он заблаговременно перевел на счета зарубежных банков. Ну и, конечно же, предводитель талибов предусмотрительно запасся комплектом документов, изобличавших Иран во всемирной поддержке движения талибов.

Прожженный политик – иранец, хоть и до этого был высокого мнения об Абу Джи Зараке, совсем его зауважал.