Впервые увидев Висячие Сады шестнадцатилетним подростком, я не поверил, что они настоящие, и едва поверил в то, что они — не плод моего воображения. Бьющие в глаза краски, невероятные формы, густой аромат цветов…

 Сады хоронили в себе колодец — единственный вход в Куарро. Сады всю мою жизнь были у меня над головой, но я не мог попасть туда.

 — Прекрасное место, — сказала Элнер, — один из самых совершенных садов, которые я когда-либо видела.

 — Здесь тоже красиво. Иногда это напоминает мне… Куарро, — Я не мог заставить себя выговорить слово «дом».

 — Да? — удивленно спросила Элнер. — Мне казалось, что нужно быть чужим, пришельцем, чтобы увидеть красоту места.

 — Вы когда-нибудь заглядывали за край, когда были в Висячих Садах?

 — За край? — Элнер напряженно старалась понять, о чем это я.

 — В Резервуар. В Старый город.

 — Нет.

 — Чтобы увидеть уродство места, нужно жить в нем.

 — Да. — Элнер уже не разглядывала парк. Горе и скорбь захлестнули ее, окрашивая в серое ее мысли, заставляя ссутулиться. Я пожалел, что сказал так.

 — Я должна вернуться к работе, — Элнер имела в виду, что должна подготовиться к завтрашней встрече со Страйгером, чтобы на дебатах защитить свою веру в невинность ФТУ (на этой мысли она, отвернувшись от окна, поглядела на меня), и, сделав еще один шаг на пути к Совету Безопасности, оказаться как можно дальше отсюда — от Та Мингов, Центавра — того капкана, в который превратился ее мир. — Если вы простите меня…

 — Мадам, я ненавижу Центавр не меньше вашего. Я просто хотел дать вам понять это. Вы будете узнавать все первой, Брэди — вторым.

 Вдруг Элнер припомнила то, что я сказал о настоящих причинах моего пребывания здесь. Сейчас она это услышала. Элнер опустила глаза, машинально передвигая на столе предметы: статуэтку ребенка, стеклянный шар с непонятно как плавающим внутри него хрупким, похожим на клуб дыма, цветком… Несколько секунд я внимательно разглядывал шар, потому что он очень был похож на тот, который был у меня в детстве: штучка с Гидры, полная замаскированных секретов, теплая и почти живая на ощупь… Но видение исчезло. Остался только холодный стеклянный шар с заключенным внутри образом, который никогда не изменялся. Как память. Встретившись взглядом с Элнер, я молча повернулся и вышел.

 Глава 10

 Один знакомый сказал мне однажды: «Крепись. Жизнь всегда может стать хуже, чем есть».

 Как он был прав!

 Дебаты по дерегуляции были назначены на завтрашний вечер. Я пришел на место их проведения во второй половине дня, раньше Элнер и Джордан, которые работали с командой охраны Брэди. Мне пришлось убеждать Брэди разрешить мне идти туда. Брэди кобенился: то ли ему не понравилось то, что Дэрик знает, кто я такой, или то, что я вляпался в неприятную историю с Испланески, а может, просто он сам боялся телепатов. Но в любом случае что-то заставило его попытаться доказать мне, что без Элнер мне незачем туда соваться. Наконец, он сдался, плюнув на это дело, — так обычно перестают охотиться за мухой, уверив себя, что она не стоит того, чтобы тратить на нее время.

 Передвижная студия «Независимых новостей» помещалась внутри исторически примечательного района глубоко в сердце Н'уика. Это было толстостенное здание серого камня, где до Возрождения находилась церковь. Поскольку «Независимые» не могли рассчитывать на то, что во время дебатов какой-нибудь грузовой корабль, совершающий межпланетный перелет, грохнется на Землю (вот была бы новость!), то им хотелось, чтобы зрителям было на что посмотреть, кроме голов, если их внимание начнет уплывать.