— Да, ем. — Элнер смотрела на меня, не понимая.

 — Но вы считаете себя нравственной личностью? Вы любите животных, держите их за домашних любимчиков, вы никогда не пнете бродячую собаку. Как же вы рассуждаете, когда едите мясо?

 — Я… — Элнер покраснела. — Я должна есть, чтобы жить.

 — Джули никогда не ест мясо.

 Элнер пришла в полное замешательство. Интересно, кто из нас больше удивлен разговором?

 — Ну хорошо, — сказал я, — может быть, ФТУ даже считает себя нравственным. Вы называете это гуманным обществом для людей. Но оно должно есть. И есть мясо — самый легкий путь.

 Элнер взъерошила волосы.

 — Очко в вашу пользу, Кот, — наконец пробормотала она. — Блестяще выигранное очко. Я поговорю с Натаном, когда представится возможность.

 — И вы на самом деле думаете, что это что-нибудь изменит?

 Элнер на секунду нахмурилась, но потом успокоилась.

 — Человеческие индивидуумы имеют такую способность — менять точку зрения. Даже в таком масштабе. Но они нуждаются в информации. Как вы только что заметили.

 — Поэтому вы и устраиваете эти дебаты? — Мне стало интересно, почему Элнер так беспокоилась о голосовании, если она не верила в то, что отдельные человеческие личности, их желания и убеждения играют хоть какую-нибудь роль в современном мире. Может быть, это объясняло, почему Элнер хотела занять вакансию в Совете. Может быть, причины этого лежали гораздо глубже, чем простая жажда власти или желание освободиться от пресса Та Мингов. — Вы вправду думаете, что есть выход?

 — Полагаю да, — Элнер кивнула, но сейчас она не была уверена ни в чем, даже в том, почему она хочет занять кресло в Совете. Элнер повернулась к окнам, жар гнева рассеялся в ее мозгу, движения стали медленными и бесцельными. Она хотела, чтобы я ушел. Я хотел того же, но почему-то не мог уйти. Не мог переступить через разделяющую нас невидимую черту, которую никто из нас не знал, как разорвать.

 Элнер смотрела вниз, на темное пятно очерченного светом парка. Ласуль ушла — из парка, но не из мыслей Элнер.

 — Как Джули сейчас? — помолчав, спросила она. — С доктором Зибелингом? Она счастлива наконец?

 — Так счастлива, как никто никогда не был, я думаю. — Пройдя через комнату, я остановился на балконе рядом с Элнер, но не слишком близко. — Джули и Зибелинг владеют небольшим участком в верхней части Куарро. Джули заполнила его бездомными животными… Она не может оставить в беде никого. Док, натыкаясь повсюду на животин, только переступает через них и улыбается.

 Я был ее первым бездомным животным. Научившись сосуществовать со мной, док уже не страшился ничего другого.

 — Зибелинг подходит Джули, она — ему. В Старом городе у них есть центр, где они помогают другим псионам собрать жизнь по кусочкам — так, как они когда-то помогли себе… и мне.

 — Я так рада. — Элнер на самом деле была рада. Мысли Элнер нащупывали в образе улыбающейся, помогающей обездоленным Джули какое-то здоровое зерно, якорь спасения. Может, оставалась еще надежда — даже для Элнер. Она вопросительно взглянула на меня.

 — Вы были когда-нибудь в Куарро, мадам? — спросил я Элнер, прежде чем она успела задать вопрос, на который никто из нас не хотел услышать ответа.

 — Да, много раз. У меня там дом.

 — А вы когда-нибудь были там в Висячих Садах? — вопрос давал мне возможность перевести взгляд на парк.