- Повелеваешь - мне? - он изумленно поднял брови. - Ты можешь попросить… но это вовсе не значит, что я отвечу или исполню просьбу.

Я не пошевелился. - Срежь кожу с рукояти.

Хомэйн ощупал рукоять. Она была надежно скрыта кожаной обмоткой от любопытных глаз - я постарался на совесть. Что ж, видно, придется постараться еще раз…

- Срежь кожу.

Несколько мгновений он пристально смотрел на меня - но в конце концов вытащил кинжал и исполнил то, что я говорил.

И - безмолвно уставился на рукоять: королевский лев из чистейшего золота Чэйсули, великолепный рубин - Око Мухаара…

- Скажи же, что это - чтобы слышали все, - тихо велел ему я.

- Гербовый лев Хомейны… - он перевел взгляд с рукояти меча на мое лицо, и я улыбнулся.

- Кому принадлежат этот меч и этот герб? Его лицо побелело.

- Правящему Дому Хомейны… - он замолчал, потом выдохнул отчаянно, - Но ты мог и украсть этот меч!

Я задумчиво посмотрел на моих стражей:

- Ты разоружил меня. Позволь мне выйти на свет.

- Выходи.

Его лицо снова приобрело нормальный цвет. Хороший он все-таки мальчишка молодой, злой… и - как же боится того, что может услышать от меня!

Я поднялся, ногой отпихнув табурет, и медленно подошел к нему, не отрывая взгляда от его смуглого лица. Он был высок - высок, как Чэйсули - и все же я был выше его ростом.

Медленно я закатал рукав, открыв кольцевой шрам на левом запястье.

- Видишь это? На правой руке - такой же. Ты должен узнать оба, Роуэн.

Он отшатнулся, на лице его читалось изумление и крайняя растерянность.

- Ты был пленником Кеуфа Атвийского - как и я. Тебя высекли - за то, что ты опрокинул кубок с вином на самого Кеуфа - хотя я и просил пощадить тебя. На твоей спине должны остаться следы плети как на моих руках остались следы от атвийских кандалов, - я снова опустил рукав. - А теперь - могу я получить назад мой меч?

Ошеломленный и растерянный, Роуэн перевел взгляд на меч, который он держал в руках, потом, словно бы наконец осознав, что происходит, он порывисто протянул клинок мне - и, когда я принял его, упал передо мной на колени:

- Господин мой, - прошептал он, - о, господин мой… прости меня!

Я вернул клинок в ножны:

- Мне нечего прощать. Ты сделал то, что должно. Роуэн смотрел на меня снизу вверх. Теперь я видел, что его глаза в свете свечей - не черные, но желтые, потому-то я никогда не мог отделаться от ощущения, что он Чэйсули хотя сам Роуэн и отрицал это.

- Когда мы начнем сражение, господин мой? Я рассмеялся его нетерпению:

- Сейчас поздняя зима. Нам нужно будет время, чтобы собрать людей.

Возможно, весной мы сможем начать… - я жестом показал ему - встань. Поднимайся. Здесь не место для таких церемоний. Да и я еще не Мухаар.

Роуэн не пошевелился:

- Примешь ли ты мою службу? Я наклонился, ухватил его за рубашку и поднял на ноги:

- Я же сказал тебе, поднимись с пола, - проговорил я мягко, к моему удивлению, мальчишка за это время успел изрядно подрасти. Когда мы виделись в последний раз, ему было едва тринадцать лет.

Роуэн оправил одежду:

- Да, господин мой.

Я повернулся к остальным. Все они были людьми Роуэна, готовыми к восстанию и мятежу. Сейчас на их лицах читалась растерянность: они не до конца верили в то, что принц, которого они так ждали, действительно вернулся и теперь находится среди них.

Я прочистил горло:

- Большинство из вас слишком молодо, чтобы помнить Хомейну до кумаалин до тех времен, когда мой дядя Мухаар вынес всем Чэйсули смертный приговор. Вы выросли в страхе и недоверии к ним - как и я сам, - я поднял руку, исключая самую возможность каких бы то ни было возражений.