— А надо бы! Я не стану терпеть такие унижения! Ты меня поняла?

Ногти Марты впились в ягодицы госпожи, когда она резким движением притянула ее к себе. Стон боли вырвался у Сидонии, растворившись в дыхании ее мучительницы.

— Хотя, быть может, ты предпочитаешь, чтобы я рассказала ему, как на самом деле умер твой первый муж? Или о том, с каким удовольствием ты смотрела, как он корчится от боли?

— Замолчи! — взмолилась Сидония, закрывая глаза.

Как бы ей хотелось стереть из памяти картины того сатанинского шабаша! Она не причастна к случившемуся. Это Марта все спланировала, сделала так, чтобы вернее погубить ее… Опоила ее, околдовала…

— Поцелуй меня, — приказала горничная, еще глубже вонзая ногти в плоть.

Слезы, похожие на капли крови, которые, Сидония это чувствовала, расплывались на гранатового цвета ткани платья, текли из ее глаз. Она прикоснулась губами к ядовитому рту гарпии, терзаемая отвращением и желанием. Она знала, что второй поцелуй заставит ее забыться — так бывало всякий раз, когда Марта принуждала ее к ласкам. Она много раз пыталась сопротивляться, но ее поцелуи были подобны яду. Яду, который по воле этого адского создания разлился по ее жилам той ночью в полнолуние, когда гарпия осквернила ее тело. Сидония изогнулась, задыхаясь. Марта оттолкнула ее — всевластная, жестокая повелительница.

— В добрый час! — Она криво усмехнулась. — Ты принадлежишь мне, мне одной.

— Я сделаю все, что захочешь, только не причиняй вреда Жаку! Ты знаешь, как сильно я его люблю, — взмолилась Сидония, придя в отчаяние от того, что ее тело и разум так реагируют на прикосновения этой бестии.

— Да-да, я знаю! Не затем ли я отняла у него супругу, чтобы ты смогла его заполучить?

Сидония закрыла глаза.

— Не обвиняй меня в этом преступлении! Если бы я знала, что ты задумала, я бы ни за что не позволила этому свершиться. Ни за что! Жанна была святой женщиной, она не заслужила того, что ты с ней сделала!

— Тебе ли на это жаловаться? — ухмыльнулась Марта. — Несмотря ни на что, она осталась жива, а ты наслаждаешься ее супругом! Все сложилось так, что лучше и желать нельзя. Для тебя…

Сидония ощутила позывы к рвоте.

— Каждый день я нахожу в тебе все больше ужасного и бесчеловечного, — прошептала она, не зная, обращается она к себе или к Марте.

— Дорогая моя, я такая и есть — ужасная и бесчеловечная. Хватит на сегодня! Надо подготовить тебя к бракосочетанию, колокола уже звонят, и окрестности кишат крестьянами. Они только и думают, как бы поскорее на-бить брюхо! И нотабли,  которых пригласил твой Жак, думают о том же!

В давящей тишине Сидония позволила ей оправить на себе платье, причесать, накрасить. Печаль ее исчезла под слоем притираний и красок. Иллюзия. Как случилось, что она себя возненавидела? И только с ним, Жаком де Сассенажем, она ощущала себя заново рожденной, забывала об иге этой ведьмы… Почему она так над ней издевается? Каждый раз, задавая этот вопрос, она наталкивалась на стену презрения.

— Твои страдания помогают мне жить, — обычно отвечала Марта с кривой усмешкой.

Но временами Марта менялась до неузнаваемости, посмотришь на нее — сама предупредительность и доброта.

Особенно в общении с детьми. Но это был всего лишь расчет, такие уловки помогали подавлять волю жертвы. Сколько раз, замечая эти кратковременные проявления «сердечности», Сидония вскоре узнавала о том, что по соседству произошла какая-то чертовщина? Она не могла простить Марте того, что та заплатила своре негодяев за то, чтобы те убили ее кузину Жанну.