— Ты слышала наш разговор? — спросила Сидония.

— Я думала о своем, ваша милость, — начала было девушка, но потом вспомнила о том, что ей удалось услышать, и решила, что отрицать очевидное будет с ее стороны глупо: — Но дверь была приоткрыта, и… Мне показалось, что вы расстроены.

— Видите, она сама призналась, дрянь эдакая! — торжествовала Марта.

— Я не из тех, кто распускает сплетни, — попыталась защититься Альгонда.

Сидония услышала достаточно. У нее было слишком много своих забот, чтобы тратить время на склоки между слугами. Жестом она заставила обеих замолчать и повернулась к Марте.

— Поторопитесь предупредить рассыльного!

Марта бросила на Альгонду ненавидящий взгляд и, подобрав юбки, побежала вниз по лестнице.

— Я могу идти, ваша милость? — спросила Альгонда с надеждой.

— Передай матери, что я жду ее у себя, — сказала Сидония.

Прежде чем Альгонда осознала, что подразумевается под господской просьбой, Сидония вернулась в комнату и закрыла за собой дверь.

По лестнице Альгонда спускалась медленно, волоча ноги, и на сердце у нее было тяжело. Из-за ее глупости мать лишится места, это было очевидно. Она хотела было вернуться к хозяйке и, признавшись в том, что соврала, умолять ее не наказывать вместо нее управительницу, но на это ей не хватило смелости. И это наверняка только ухудшило бы ситуацию. И все-таки, прежде чем начать собирать пожитки, она должна была рассказать о случившемся матери и попросить у нее за все прощения.

Перед заплаканными глазами Альгонды промелькнуло смеющееся лицо Матье, потом лицо Мелюзины. Девушка невесело усмехнулась: по всей вероятности, предсказывая ей будущее, фея ошиблась.

Она передернула плечами. И какое это теперь имеет значение? У входа в кухню, где, Альгонда была в этом уверена, находилась в это время ее мать, девушка нос к носу столкнулась с Мартой. Та, поговорив с рассыльным, торопилась вернуться к хозяйке.

— Когда-нибудь я тебя уничтожу, — с ненавистью шепнула ей на ухо горничная.

Альгонда доставила себе удовольствие посмотреть на нее с вызовом, но глаза у нее были такие грустные, что Марта добавила язвительно:

— Хотя, может, кто-то уже сделал это за меня…

По всей кухне, которая располагалась в донжоне, сновали, присматривая за приготовлением обеда, поварята. Запах жареного мяса спорил с ароматом мясных же круглых больших пирогов, которые пеклись на прогоревших углях. На чурбане лежала только что ощипанная птица, дожидаясь, когда ее свяжут и подвесят над углами рядом с тихо булькающим в кастрюле тушеным мясом с овощами. Обычно Альгонда обожала задержаться здесь на пару минут хотя бы ради того, чтобы насладиться этим букетом ароматов. К тому же мэтр Жанис всегда оставлял для нее немного сливок, которые Альгонда обожала.

Мэтр Жанис как раз говорил что-то ее матери, а в нескольких шагах от них рассыльный доедал свой обед. Жерсанда, мать Альгонды, была из тех женщин, которых называют сильными. Строгая, но справедливая, безупречно честная, внимательная ко всем, добросердечная, но любящая дисциплину. Высокая и полная, Жерсанда была на голову выше главного повара, которому как раз отдавала распоряжения, загибая свои пухлые пальцы. Она могла бы выйти замуж второй раз после случайной смерти своего супруга, но предпочла в одиночку воспитывать дочь, а помимо этого рьяно исполняла обязанности управительницы, рассудив, что мужчины годятся только на то, чтобы делать детей да падать с крыши, перебрав спиртного. И хорошо еще, если они, в отличие от ее покойного муженька, не поднимают руку на свою жену! Она гордилась своим вдовством, но еще больше — своей многолетней безупречной службой и дочкой, которую все не уставали нахваливать.

Зная как дорого обойдется ее нескромное поведение доброй от природы матери, Альгонда медленно, с печальным лицом, направилась к ней.